Калужские берега стр. 189
ходу отдавая короткие приказания сестре:
– Вызовите Александмитрича. Знаю, что не дежурит сегодня! Что с того?! Звоните домой!
В родблоке поднималась суматоха. Спокойное ночное дежурство оборачивалось нешуточной операцией. Дом прислушивался к торопливым переговорам врачей: с каждой минутой они становились всё тревожнее.
Через два часа приехал Александр Дмитриевич Крепин, акушер с тридцатилетним стажем, быстрым шагом прошёл в патологию и тоже надолго застрял там. И вот уже пятый час из-за матовых створок третьего бокса слышались только рубленые, короткие фразы, прерывистый писк кардиографа да тревожное позвякивание инструментов. И не было лишь одного звука, которого дом так ждал: столь знакомого, привычно негодующего первого крика.
Измученный неизвестностью Вадим бросался к любому человеку в белом халате, появлявшемуся из-за распашных дверей:
– Что? Что там?
– Успокойтесь, всё будет нормально. Врачи делают всё возможное.
Дом содрогнулся. Вадим не знал, конечно, всю безысходность этой фразы, поэтому немного успокоился, перестал мерить шагами узкий коридорчик, присел на краешек кушетки.
Когда врачи начинают заранее оправдываться – жди страшной, непоправимой беды. Это дом усвоил чётко. Сколько их было, этих наполненных беспомощностью и горем одинаковых диалогов:
– Доктор! Всё в порядке, доктор?!
– Извините, мне очень жаль, но я…
– ЧТО?!
– Я должен задать вам вопрос.
– Ка… какой?
– Кого спасать – мать или ребёнка?
Каждый такой случай дом помнил наизусть. И не хотел, страшно не хотел вспоминать ещё один. Он собрал всю свою силу, всю радость, весь оптимизм, что копил годами в глубине мощных стен и толстенных перекрытий, и выплеснул в третий бокс. Туда, где трое усталых, измученных врачей боролись за жизни, ДВЕ жизни. И руки у них уже готовы были опуститься.
Распашные двери хлопнули снова. Вадим вскочил. Почерневший и осунувшийся от усталости Крепин, на ходу стягивая резиновые перчатки, встал у открытого окна. Достал трясущимися пальцами пачку сигарет, нервно закурил. После второй жадной затяжки он обернулся к Вадиму, который так и не смог вымолвить ни слова.
– Всё в порядке. У вас мальчик. Красивый, здоровый мальчик…
– А как… как Аня?
– Она спит. Роды трудные были, ей надо отдохнуть.
* * *А на улице ветер мотал из стороны в сторону засохшие ветви старого дерева. Казалось, огоньки светового шнура затеяли какой-то одним им известный танец, как непоседливые светлячки тёплой крымской ночью. В этой суматохе никто, конечно, и не разглядел бы, как на одной из дальних веток перестал тревожно моргать и загорелся чистым ярким светом один из огоньков. Ещё секунда – и рядом с ним ослепительной белой точкой вдруг вспыхнул другой, поменьше.
Свет жизни(рассказ)Это был старый дом. Построили его ещё в начале прошлого века, он успел побывать и ночлежкой, и обычной больницей, и даже военным госпиталем, а несколько лет назад стал тем, кем давно хотел быть, – родильным домом. Посечённые временем старые стены недавно заново отштукатурили и покрыли какой-то удивительной светлой-розовой краской, и теперь дом стоял опрятный и нарядный.
В нескольких десятках метров от проходной к забору, окружавшему дом, пристроилась торговая палатка. Сначала дом невзлюбил её. За то, что в шесть утра прямо под окнами начинали рычать моторами ранние машины с товаром, за то, что по ночам около палатки громко ссорились пьяные покупатели.
Но однажды к ней подъехала потёртая «газель». Дом снова нахмурился: