Карнавал теней стр. 153
хочешь! – еле прошептала она.
Дзани не слышал её. Он стоял, укрывшись в тени каменного дракона. И думал о последнем на свете, что нельзя ещё разменять на сольдо, имя и красоту, глядя на то, как застыла статуей моя сестра.
Длинная тень лежала у ног её, словно поверженный воин. Та, что выше своей хозяйки не и больше любого из нас. Всё как во сне. И некому больше сказать то, о чём ведают только Клариче и тень её.
Дзани ждал не напрасно: моя сестра отвернулась от каменного дракона. И всё же двор опустел быстрее, чем хотел того молодой кавалер, хотя навряд ли в подобных делах властно Время.
Она ушла. И хвала Небесам, уже не услышит, как возле мёртвого чудища плачет над ней человеческий голос:
– Клариче, Клариче!
В глубокой печали возвратилась моя сестра в зеркальный зал. Там я уже стоял на коленях перед отцом.
– Не могу больше называться сыном. Я принёс вам такое горе, что мёртвым вы посчитали меня…
Сказал и больше не смог произнести ни слова. Дрожащие руки легли мне на плечи.
– Встань! – произнёс тихий голос.
Я поднялся. Отец обнял меня и заплакал. Не знаю, сколько мы простояли так. Время замерло, и только отец всё шептал и шептал: «Прости меня!»
Наконец, будто очнувшись от сна, он взглянул на Клариче, что стояла чуть поодаль как заворожённая.
– Любезная моя! – улыбнулся старик. – Ужели у меня теперь два сына? А где же дочь утешения моего?
Клариче бросилась к нам. Много ещё было слёз и радости, но прощение никого не отяготило. И в конце концов наступил такой миг, когда никому не хотелось слов. А в душе у каждого из нас воцарилась тишина. Так дышит покоем уставшее море или полотно, выстиранное добела.
Глава последняя.
49
Перстень Клариче
Молча мы вошли в запустение комнат, дивясь на сокровища прежних времён. Всё, что осталось без хозяев, превратилось в ничтожество. Воистину, тот потерял, кто думал сохранить своё вовеки. Рано или поздно придёт упадок, а уж его-то никто не пожелает с тобой разделить, как некогда богатство и славу.
Но отец видел иное. И тут я узнал, что дворец этот принадлежал родне нашей по матери. О том говорили и чудеса, схороненные в нём. О них гремела слава во всей Венеции и за её пределами: зимний сад, поющий фонтан и учёные птицы, не глупее папских писцов.
Отец рассказывал нам о славных маркизах, гордых принцах, что приходились нашей матушке дядьями и пращурами. Много этих благородных людей разошлось по христианскому миру: во Франции они были прославлены принцессой Бель-Этуаль, а в наших краях возводили своё происхождение к легендарному королю Провино. Эх, нянюшка, как не верить сказкам твоим? Тут и королю бобовому ненароком присягнёшь!
Но глядя на печальную Клариче, я вспоминал того незнакомца, вставшего на пути негодяя. На все вопросы: «Кто он?» и «Куда убежал?» сестра отвечала молчанием. Что же за доблесть такая: перед злом стоит, а к людям выйти не хочет?
Я хотел бы окликнуть его, перекинуться с ним хоть словцом. Того же мнения был и отец, да только средь мёртвых покоев никто нам не отозвался. И я плюнул на это неблагодарное дело. Стало быть, наш синьор