Карнавал теней стр. 155
исполнила серенаду гостям, чего давно не делала, странствуя в чужом обличье.
Канарейка в клетке жила,
И смотрела птичка на волны.
«Для чего Господь дал крыла?
Что мне с ними делать, Мадонна?»
Чайка реет вдоль синих вод,
Гордый кречет ищет поживы.
Канарейка в клетке живёт,
Если только пленники живы.
«Горький хлеб не есть взаперти
И воды текучей напиться…
О, Мадонна, ты погляди
На свою бескрылую птицу!»
И в ответ Царица Небес
Мальчугана к ней подослала,
Что, откинув дверцу, исчез.
И неволи как не бывало!
Не закрыть зарю на замок,
Улетит она без возврата.
И глядит крыло на восток,
А другое смотрит на запад.
Но когда окончилась песня, внезапно лопнула струна, зажатая сестрой слишком сильно.
И ни кровинки не было у Клариче в лице. Меня не обманешь! И вот, не слушая похвал, она поднялась в свои покои. Я – за ней.
И обомлел, стоя у самых дверей, потому что услышал, как моя гордая сестра рыдает в голос, словно кухонная девчонка!
Тщетно крутилась возле неё старуха-горничная, пытаясь хоть немного успокоить. Сестра была безутешна. Но мне почудилось, что я слышу тихий ответ Клариче:
– Он не придёт.
– Кто? – не удержался я и вошёл к сестре в комнату. – Что же случилось, Клариче? Почему ты…
Она посмотрела на меня глазами, полными слёз. Было ясно, что сестра совершенно не желает никого видеть.
– Я потеряла свой перстень, – сказала Клариче, – не знаю, как так…
В голосе её была бесконечная грусть. Такого мне ещё не доводилось слышать.
– Ну, ну, сестра, – протянул я, на самом деле испугавшись не на шутку, и снял свой перстень с аквамарином, – плачут от горя, а худшее не сбылось…
Я надел свой перстень ей на палец.
– Об этом ли плакать?! Завтра мы пойдём на Сан-Марко смотреть канатоходцев. А прошлая утрата стоит ли слёз твоих? Было – и нет.
Но сестра расплакалась пуще прежнего.
– Идите, идите, синьор, – напустилась на меня горничная Чезаре, – вы совсем ни черта не понимаете!
Я вышел весь багровый. Где уж мне понять? Я только догадываюсь. Если дело в том наглом ухаре, что носит цветастый плащ и не отзывается на окрик, я вызову его на бой, несомненно! Ещё ни один кавалер не заставлял мою сестру плакать. Смеяться – это пожалуйста! Да кем он себя возомнил, этот кавалер Домино!
Но на следующий день сестра снова была спокойна, хотя мало говорила. После торжественной мессы в Сан-Марко мы вышли на площадь, полную народа. Карнавал подходил к концу, и христиане торопились нагуляться вволю. Каждого жонглёра и акробата приветствовали словно короля, а после прославленного на весь христианский свет Пролёта ангела площадь обратилась в бурлящее море. В этой мешанине звуков и красок уже не понять было, где господин, где слуга, словно вернулся золотой век Сатурнов. Но в удалое, разухабистое пение то и дело вплетались великопостные гимны:
Кто возжелал спасенья, тот спасён,
Кто в жизни не смирится с волей вражьей!
Души не выставляет на продажу
Тот, кто однажды угодил в полон.
Но если не дано избыться горю
И в мире Богу править не дано,
К чему нам небо, и земля, и море,
Елей и хлеб, веселье и вино?
Над висельником враз верёвка рвётся: