Клуб бывших жён. Игра на уничтожение стр. 10
Опасный.
Я знала этого человека. Мы строили планы. Делились тайнами. Он видел меня на пороге в халате без макияжа.
Но сейчас он смотрел на меня так, будто видел впервые.
И будто ненавидел.
— Подруга? — переспросил он, проходя в гостиную. Снял пальто, бросил на спинку стула. Жест — собственнический. Демонстративный. — Ты никогда не приводила подруг, Моника.
— Всегда есть первый раз, — я улыбнулась той самой улыбкой, которую репетировала перед зеркалом. Искренней. Беззащитной. Дурацкой.
Аскольд налил себе вина. Не спросил разрешения. Сделал большой глоток, не чокаясь.
— За знакомство, — поднял он бокал.
Мы чокнулись.
Стекло звякнуло слишком громко в тишине, которая повисла между нами троими.
Моника переводила взгляд с меня на него и обратно. Как загнанный зверёк, который не понимает, с какой стороны клетки ждать удара.
Она не знала, что мы знакомы.
Она не знала, что её муж и любовница её любовника пьют вино в её гостиной, играя в незнакомцев.
Она не знала, что спектакль только начался.
А я вдруг осознала одну страшную вещь.
Аскольд не просто играл.
Он смотрел на меня так, будто я была его личной местью. И эта роль — не роль. Это — правда.
И мне это, чёрт возьми, нравилось.
Глава 6. Третий не лишний
Вино оказалось отвратительным.
Слишком сладким, с привкусом искусственной клубники — ровно то, что Моника считала «изысканным». Я пила мелкими глотками, чтобы не морщиться, и чувствовала, как алкоголь расходится по телу липким теплом. Не тем, которое расслабляет. Тем, которое делает опасные мысли слишком доступными.
Аскольд сидел напротив меня в кресле, развалившись с такой наглой непринуждённостью, будто это его пригласили в гости, а не он ворвался без предупреждения. Одной рукой крутил бокал, другой — рассеянно гладил подлокотник. Кожаный. Дорогой. Как и всё в этой квартире.
Моника суетилась на кухне — слышно было, как звенят тарелки, как она переставляет что-то с места на место, пытаясь взять паузу. Набрать воздуха. Придумать, как объяснить мужу, почему в его отсутствие у неё в гостях сидит незнакомая женщина.
— Вы давно знакомы? — спросил Аскольд. Тон — нейтральный, как у врача на приёме. Но глаза — нет.
— Третью неделю, — ответила я. — Йога.
— Йога, — повторил он так, будто слово было неприличным. — А вы, значит, из тех, кто ищет душевного равновесия через растяжку?
— А вы из тех, кто ищет его через контроль?
Бровь дрогнула. На миллиметр. Этого хватило, чтобы я поняла: попала.
— Вы всегда такая прямая?
— Только с теми, кто не боится правды.
— А с теми, кто боится?
Я сделала ещё глоток. Вино казалось всё более мерзким, но я не могла остановиться. Нужно было чем-то занять рот, чтобы не сказать лишнего.
— С теми, кто боится, я вру. Красиво. Убедительно. У меня хорошо получается.
На кухне что-то упало. Моника выругалась — тихо, но отчётливо.
Аскольд усмехнулся. Не мне — ситуации. Или, может, нам обоим.
Он встал, прошёл на кухню. Я слышала приглушённые голоса: его — спокойный, её — напряжённый. Слова не разбирала, но интонации улавливала. Она оправдывалась. Он не верил.
Вернулись они вместе. Моника села рядом со мной на диван — слишком близко. Наши бёдра почти касались. Она взяла меня за руку — жест подруги, но я почувствовала