Клубника со сливками стр. 45
изгаляться в дом отца.
Обжегшись на Никите, Николай Витальевич никаких детей больше заводить не хотел, что шло вразрез с желаниями Евстолии. Она мечтала родить сына, однако то ли в связи с возрастом что-то уже было не так в ее организме, то ли на нее отрицательно действовало неприятие мужем ее беременностей, но она так и не смогла выносить ни одного ребенка до конца. После четвертого выкидыша, который сопровождался страшной кровопотерей и после которого она долго болела, Евстолия решила остановиться. Судьбу не переспоришь и не обманешь. Ее мать, которая мечтала, чтобы у дочери было все как у нормальных женщин, советовала ей взять ребенка из дома малютки, но на это Евстолия пойти не могла. Она уже навидалась, какими отвратительными могут быть чужие дети. С нее и Никиты хватит. После неудачи с деторождением ожесточившаяся Евстолия пристрастилась к яростному курению, которого Николай Витальевич не одобрял, но противиться этому не мог. Ему нечего было предложить жене взамен несостоявшегося материнства.
Когда же в доме появилась Анечка, обычно желчная и нетерпимая Евстолия несколько оттаяла и даже взяла ее под свою опеку и покровительство. Девушка оказалась совершенно неопытной, застенчивой, без всякого повода краснела до слез, и Евстолия относилась к ней почти как к дочери. Ей тогда было сорок, а Анечке двадцать два. Анечка взяла на себя почти все обязанности по дому, и Егоровы зажили веселее. У них стали чаще бывать гости, очень полюбившие Анечкины пироги, ватрушки и сдобные булочки.
И все было бы хорошо, если бы не Никита. Заявившись в очередной раз в дом к отцу в безобразно пьяном состоянии и очнувшись на следующий день от примочек милой застенчивой девушки со сказочной косой чуть ли не до полу, он не пожелал убираться к себе на Васильевский остров.
По всей квартире теперь валялись Никитины грязные рубашки и низкопробные детективы. Анечка не успевала убрать со столика перед телевизором одну чашку с кофейными разводами, как на ней тут же появлялась другая, а рядом – еще и пустая бутылка из-под пива. В ванной комнате пол все время был сырым, полотенца – мокрыми, мыло – раскисшим и склизким, а по раковине самым отвратительным образом размазана зубная паста. Евстолия пыталась призвать пасынка к порядку, но получала в ответ презрительную усмешку и процеженное сквозь зубы «ладно», которое ровным счетом ничего не обещало.
Никита так плотоядно смотрел на Анечку, что Евстолия посчитала своим долгом предостеречь девушку:
– Ты, моя милая, лучше держись-ка от Никитки подальше.
– Да я и не… – прошептала Анечка, жарко покраснев.
– Я не сомневаюсь, что ты
«не», – властно перебила ее Евстолия. – Как бы он чего не выкинул! Имей в виду: Никита – законченный алкоголик и тунеядец. Он только числится на какой-то службе, а живет на деньги Николая Витальевича и… портит всем жизнь. А ты – деревенская простушка (уж извини за прямоту) – ему и на дух не нужна! Попользуется и бросит!
Ничего прибавлять к сказанному она не сочла нужным, поскольку и так все самое главное было обозначено. И не вина Евстолии в том, что Анечка пренебрегла ее материнским предостережением. Когда все тайное окончательно стало явным, аборт делать было уже поздно. Николай Витальевич требовал, чтобы Никита женился