Летняя королева стр. 162
Внезапно у нее отошли воды, они были окрашены кровью с зеленовато-черной примесью. Алиенора отодвинула занавеску и высунулась, чтобы окликнуть Амарию, которая передвигалась на муле рядом с паланкином.
– Мадам! – Амария велела носильщикам остановиться и заглянула внутрь паланкина. – Святая Мария! – выдохнула она, на секунду утратив самообладание.
– Никто не должен знать, – с трудом произнесла Алиенора. – Чего бы это ни стоило.
Амария покачала головой.
– Вам нельзя продолжать путь, мадам, – сказала она. – Придется найти для вас кров.
Служанка огляделась. Невдалеке от дороги стояла пастушья хижина. Небольшое убежище, сложенное из нетесаного камня, но ничего другого не было; до святыни, к которой стремился Людовик, оставался еще долгий путь.
– Королева нездорова, – сообщила Амария носильщикам паланкина. – Отнесите ее в ту лачугу, где я займусь ею.
– Мы не можем выйти из строя, госпожа, – ответил один из них.
– Тогда она умрет! – с жаром воскликнула девушка. – И виноватыми окажетесь вы. Делайте, что говорю!
– Но король…
– Я разберусь с королем. – Амария приосанилась. – Заболевание моей госпожи связано с тем недомоганием, от которого она страдала в Венгрии. А то, как ее вынудили покинуть Антиохию, только ухудшило положение.
Одержав верх над мужчинами, которые понесли паланкин к хижине, Амария послала оруженосца к Людовику с той же самой историей, а также велела явиться к лачуге Мамиле.
– Если ты верна моей госпоже, то помалкивай, – сердито прошептала она. – В случае расспросов скажешь, что у королевы кровотечение.
Девушка взглянула на нее со страхом, к которому примешалось сердитое возмущение.
– Мне прекрасно известно, какая у нее болезнь, – сказала Мамиля. – Но я не Гизела, я не предаю.
Вместе они помогли Алиеноре перебраться в хижину. Носильщики, услышав слово «кровотечение», старались держаться подальше. Амарии только того и нужно было. Прибыл гонец от Людовика с сообщением, что король намерен продолжить паломничество, а королева может отдохнуть, пока не наберется сил, чтобы присоединиться к главным войскам. С ней, однако, останутся охранники, которые разобьют лагерь рядом с хижиной. Гонец настаивал, что должен увидеть Алиенору и удостовериться, что она действительно больна, а не прикидывается, чтобы удрать обратно в Антиохию.
Он лишь бросил один-единственный взгляд на Алиенору, которая корчилась, лежа на соломе, и быстро покинул хижину.
Рядом с лачугой журчал маленький ручей, где Амария наполнила ведро свежей холодной водой. Потом разожгла огонь в каменном очаге. Вместо топлива там сложили кизяк, а у нее среди прочих припасов нашелся уголь. Она набила холщовый мешок соломой, чтобы сделать Алиеноре постель, а как только огонь разгорелся, сварила ей отвара, чтобы унять боль, хотя понимала, что такую боль унять невозможно. Кровь в околоплодных водах с зелеными пятнами фекалий нерожденного младенца означала неминуемую трагедию. Амария подозревала, что Тьерри де Галеран нанес Алиеноре не случайные удары, когда они покидали Антиохию.
Алиенора открыла глаза и уставилась на черные от дыма балки. Жгучая боль засела в животе и между ног, постоянная и тупая, лишенная прежней остроты. Горло саднило, словно она наглоталась дыма или криком сорвала голос. Она опустила руку на живот, он показался ей мягким. Груди налились, но кто-то уже перевязал их льняными полосами. Между ног тоже лежали прокладки. Королева чувствовала себя слабой, выжатой.
– Мадам… – Над ней склонилась Амария и потрогала лоб. – Ну наконец лихорадка спала, – сказала она. – Вам было очень