Материя. Том 2 стр. 403
оставалось бесстрастным, Лэйд знал – он ухмыляется.
– Тебе не хотелось бы в это верить, но, может, Левиафан вовсе не охотится? Может, он просто наблюдает, делая ставки, как скоро собственный рассудок убьет тебя?
Лэйд уставился на него, лихорадочно пытаясь собраться с мыслями. Но мысли звенели и прыгали, как волшебные монеты.
– Бумажный Тигр?.. – автоматон саркастично хохотнул. – Звучит не так грозно, как то имя, которым нарек тебя остров, но как знать, может, это не самое плохое имя на свете? Бумага капризна, недолговечна, мягка, она превращается в пепел от прикосновения горящей спички, размокает под дождем, ветшает, марается кляксами, рвется от неловкого движения… Но именно бумага переживает эпохи, армии и страны. На ней пишут законы, на ней фиксируют поражение тысячелетних империй, она хранит последние слова умирающих, сложнейшие математические расчеты и пылкие признания в любви. Как знать, может, Новому Бангору нужен хищник именно такого рода, не из стали, не из плоти, но из бумаги? Уязвимый, но гибкий? Может, ему нужен именно Бумажный Тигр?..
Из чрева автоматона раздался негромкий хрип, после чего Диоген вздрогнул, заперхал и поплелся прочь из кабинета.
– Стой! – Лэйд схватил его за жесткое металлическое плечо, заставив остановиться. – Что ты только что сказал? Ну-ка повтори!
– Фланелевую пижаму рекомендуется сушить только на северо-восточном ветру, – немедленно возвестил автоматон. – Но будьте осторожны, этот ветер часто переносит фривольные мыслишки и досужие фантазии!
– Нет! Назад! Про тигра! Ты сказал…
– Я сказал, что ты был скверным мальчишкой, Джимми! – отчеканил автоматон, переминаясь с ноги на ногу. – Я нипочем не куплю тебе в следующий раз лакричную воду и пончик!
Лэйд усмехнулся. По всей видимости, просто секундный сбой цилиндров, вращающих перфоленту внутри жестяной головы. Секундный сбой причинно-следственных связей, на который мы, погруженные в свои сложные дела и проблемы, как правило, не обращаем внимания.
Случайность тем и хороша – от неё нельзя ничего требовать…
– Ступай, Дигги, – пробормотал он, – возьми метлу и хорошенько уберись, только не расколоти мою лавку вдребезги, будь добр!
Сейчас, когда солнце замерло в высшей точке зенита, щедро выплескивая на скрипучие улочки Миддлдэка раскаленный желтый жар, можно было не думать о торговле – начинался мертвый сезон, который продлится до ранних сумерек. В такую пору люди стараются не выходить лишний раз на улицу, их не интересуют ни мука, ни сода, ни пачули. Лэйд хотел было вернуться в лавку, чтобы помочь Сэнди подсчитать утреннюю выручку, но вместо этого опустился в кресло и уставился в окно.
Хейвуд-стрит напоминала оставленные сохнуть свежевыстиранные кальсоны. Брусчатка парила так, что на ней можно было жарить яичницу, раскаленные черепичные крыши потрескивали от жара, воздух казался густым, сладковатым и пропитанным запахом перезрелых тропических фруктов, горячего дегтя и далекого, почти неразличимого – с примесью смолы и соли – океана.
Что ж, все складывается не так уж плохо, подумал Лэйд, пытаясь настроить себя на оптимистичный лад. Я все еще жив, а не развеялся в воздухе, точно горсть муки, и это недурно. Правда, мне теперь приходится изобретать прорву дурацких историй о жизни в Веллингтоне, чтобы потчевать досужих болтунов из Хейвуд-Треста, но уж с этой-то работой я справляюсь.
Мир не погрузился в кромешную кутерьму, предсказанную неизвестным пророком. Все зловещие признаки отступили – ночи вновь теплы, как им и полагается в тропическом климате, а фонари ведут себя послушно, как прежде. Может, Торп и прав, Новый Бангор в самом деле испытывал некоторый зуд, заставляя свои кошмары пробуждаться от забытья, ну так что же – зуд и у собак бывает… Можно считать это кратковременным приступом тропической лихорадки, беспокойным, но