Меч полководца стр. 110
траву. Весь отряд на мгновение остановился, потом: круто повернул и умчался обратно в степь. Там они выстроились для новой атаки. Строй был правильный — такие применялись в царской кавалерии. Фрунзе заинтересованно взялся вновь за бинокль. В пестрой толпе басмачей он разглядел человека в белом кителе с золотыми погонами, в офицерской фуражке. Значит, верно говорят, что среди басмачей немало царских офицеров.
Басмачи опять ринулись в атаку. Уже без бинокля можно было разглядеть искаженные злобой лица, разинутые в крике рты.
«Ур-р! Ур-р! — накатывался истошный вой басмачей.
— Подпустить поближе! — приказал Фрунзе, оглядывая бойцов, стоявших рядом с ним на бронеплощадке. Он заметил,
как побледнели многие из них. Страшная слава была у басмачей. Ведь не просто убьют. Сначала отрубят уши, выколют глаза, вырвут язык.
— Огонь!
Ударили все пулеметы. И снова, круто развернувшись, умчалась обратно лавина всадников. Сколько их? Не меньше двухсот. А сначала было около сотни. Собирают силы, потому пока не очень настойчивы в атаках. Только разведывают, как вооружен поезд. Знают, что он от них все равно не уйдет.
Взгляд Фрунзе остановился на толстых кирпичных стенах путевой казармы.
— Пулеметный взвод — за мной!
Он повел пулеметчиков от поезда к казарме. Отсюда, с пригорка, долина была как на ладони. И можно было держать под огнем все подступы к поезду.
Снова атаковали басмачи. И снова откатились, оставив в степи убитых.
Фрунзе увидел, как пулеметчик озабоченно ощупал кожух старого «максима». Жарко. И ствол пулемета накаляется сразу. Хватит ли воды? Хватит ли патронов? И дойдут ли те трое — может, их уже перехватили по пути басмачи…
…В банде, напавшей на поезд, было теперь человек триста. Появился всадник в зеленой чалме, в богатом халате, так и сверкавшем на солнце.
— Курширмат, — вздрогнул боец, стоявший рядом с Фрунзе у окна путевой казармы.
— Кто он такой?
— Главарь этих бандитов. Курбаши по-ихнему. Кривой Ширмат — вот как его имя на русский переводится. У него еще до революции банда была. Конокрад известный. За коней ему глаз-то выбили…
Фрунзе навел бинокль на Курширмата. Увидел медно-красное широкое лицо, багровый рубец на месте глаза, перекошенный рот. Увидел, как Курширмат взмахнул камчой, вытянул по спине одного из басмачей.
«Ну, сейчас он их погонит в атаку!» — подумал Фрунзе.
Басмачи озверело мчались на поезд. Степь была усыпана телами в синих и бурых халатах, конскими трупами. И в каждый наскок басмачей все ближе к насыпи, ближе к поезду падали синие и бурые.
И тогда загудел паровоз. Машинист звал на помощь. Сюда! Сю-да! Ско-рей! Ско-рей! Далеко по степи слышен был, наверное, этот страшный крик паровоза. Он заглушил вопли басмачей, заглушил выстрелы…
Солнце скатывалось все ниже. Вот-вот скроется оно за кромкой дальних гор. А ночь отдаст все преимущества басмачам.
…Еще одна атака. Басмачи ринулись разом со всех сторон, беря поезд в кольцо. Оно сжималось все теснее, теснее. Но вдруг лопнуло, рассыпалось. Отчаянно нахлестывая коней, басмачи удирали в степь. Исчез в клубах пыли сверкающий халат Курширмата, исчез белый офицерский китель.
Это было так неожиданно, что все оторопели.
И тут с той стороны, где садилось огромное расплавившееся за день солнце, показалась скачущая во весь опор красная конница. Значит, добрались те трое до Намангана!
Бойцы высыпали