Милинери стр. 158
просто никому не приглянулся.
На полу около печки валялась куча тряпья и соломы. Софья заметила знакомую ткань, потянула за тесемку и вытащила фартук Маргариты. Именно в нем она обычно встречала их на пороге своего дома, об него вытирала испачканные мукой руки, прежде чем обнять дорогих гостей. Слезы сами полились из глаз Софьи. Как ни странно, ей стало легче, первый шок прошел. Она свернула фартук и убрала в свою сумку, сказав в пустоту дома: «Пусть будет память о тебе, подруга…».
Между тем Петя обратил внимание, что зола в печке и около нее свежая, молча показал Софье. Оба насторожились, прислушались. На втором этаже едва слышно скрипнула половица. Петр схватил мать за руку и увлек за собой вон из здания.
— Там кто-то есть, но это явно не хозяева, — объяснил на ходу, — кто знает, что за человек… или люди. Может просто бродяги, а может недобитки фашистские. Мы безоружные, лучше не лезть на рожон.
— И куда мы теперь? Уже вечереет, до города в этот час нам не добраться. Как плохо без своей машины…
— Тут, помнится, неподалеку трактир был. Пойдем, попросимся на ночлег. Заодно и об Аллерах что-то узнаем. Может быть, они просто уехали из этих мест в начале войны.
Трактирщик, толстый кривоногий фламандец, подавая ужин постояльцам, лишил их последних надежд. Сначала неохотно, а потом, после кружки эля, подробно рассказал все, что произошло летом сорок первого в доме ван Аллеров.
— Я так думаю, кто-то донес в комендатуру на хозяйку, — рассуждал трактирщик, — и даже догадываюсь кто. Жила тут до войны одна вдова. Фермерше без хозяина ну никак, а Патрик хозяином был справным, вот она на него глаз и положила, все хвостом перед ним вертела. А Маргарита женщина умная была, ловкая, быстро это дело просекла и пресекла. Вот вдова и затаила обиду. Я так смекаю, что Патрик мог с ней пооткровенничать на свою беду, от него она могла узнать, что жена его еврейка. Мы то и не знали. А тут, как случай представился, она и решила от нее избавиться, а Патрика к рукам прибрать. Донесла, а вышло вон как, не по ее. Обоих забрали, оба и сгинули.
Взгляд Петра стал тяжелым, кулаки сжались.
— А где она сейчас, эта …
— Да на нее тут многие стали косо смотреть. Вслед плевали. Она и убралась из этих мест, пока дом не подожгли. Оно хоть и не доказано, но с грязью играть — руки марать.
В отведенной им с сыном комнате Софья увидела знакомый комод. Именно он стоял в гостевой комнате ван Аллеров. Она не удержалась и сказала об этом хозяину. Он, ничуть не смутившись, согласно кивнул:
— Так а чего добру пропадать? Тут у всех чего-нибудь да осело из брошенного дома. Вон, даже оконные рамы кто-то выворотил. Хозяева то уж не объявятся…
Неделей позже Осинцевы летели в салоне американского транспортника Дуглас над бескрайней водной гладью. Это был первый полет в жизни Сони, и каждый раз, когда самолет попадал в воздушную яму, сердце ее проваливалось в пропасть. Однако она старалась не показывать своего страха и, вцепившись в край сидения побелевшими от напряжения пальцами, улыбалась в ответ на вопросительный взгляд сына. Для Петра это