Милинери стр. 160
Париже? Господи, что же мы на лестнице разговариваем? Пойдемте в квартиру. Вот это неожиданность!
Дома их поджидала Мария, взявшая на этот день выходной в госпитале. После неизбежной суеты, связанной с возвращением из путешествия, все собрались за накрытым столом. Кристина сменила мешковатый дорожный костюм на легкое крепдешиновое платье кофейного цвета. Молочно-белый воротничок подчеркивал природный румянец девушки. Софья отметила про себя, что у нее хорошая фигура, приятные черты лица, прикинула, что ей сейчас должно быть лет двадцать пять — двадцать шесть, тот самый возраст, в котором она сама оказалась в Праге и попала в дом Новотных.
Кристина рассказала о своих злоключениях:
— В нашей жизни все изменилось в тридцать девятом, после плавного перехода Чехии под германский протекторат. Мы даже не сразу поняли, что от нашей страны мало что осталось, всю ее растащили Германия, Венгрия и Польша. А поняв, люди, простые чехи, попытались протестовать. Вышли на митинг, безоружные против вооруженных солдат… Мой отец говорил, что по безоружным они стрелять не будут, пошел на протестный митинг. Мы тогда еще не знали, что такое фашисты. Демонстрантов расстреляли, было много убитых, в том числе и папа…
Девушка на минуту замолчала, глядя поверх головы Софьи в стену, потом, глубоко вздохнув, продолжила:
— Мы с мамой остались одни. Работы нет, жить не на что. Найти постоянный заработок не удавалось. Мы голодали. Высшую школу прикладного искусства, в которой я училась, закрыли. Студентов, и вообще, молодежь начали угонять в Германию, на работу. Кто-то попал на шахты в Силезию, кто-то на военные заводы. Сулили хорошие заработки, но те, кто уехал, писали, что условия ужасные, работают, как рабы. Работа самая тяжелая, долго не протянешь, отношение, как к людям второго сорта… И тогда мы с мамой придумали, как мне избежать этой участи. Я решила сама поехать в Германию на заработки, самостоятельно найти себе работу. Все получилось. Устроилась горничной в приличную мюнхенскую семью. Хозяева ко мне относились хорошо, не обижали, платили вовремя, кормили. Так что у меня получалось отправлять большую часть денег маме, в Прагу.
У моих работодателей было два сына и дочь. Старший сын попал на восточный фронт, второму повезло больше, он служил во Франции…По-моему, даже в самом Париже… Но недолго. В сорок третьем его тоже отправили на восток. Ох, родители переживали! Он заехал навестить их на денек. И в числе других подарков, привез для сестры несколько довоенных журналов мод. Я как глянула!… Минуточку…
Кристина вышла и через несколько секунд вернулась с потрепанным журналом, на развороте которого красовалась фотография Софьи в одной из ее шляпок. Фото, очень удачное, было сделано Марком незадолго до войны. Там же была небольшая рекламная статья о модном салоне мадам Осинсуа.
— Вот! Я вас узнала. Вы мало изменились за прошедшие годы. И имя, фамилия… Я маме написала. Мы обе были так рады, что вы нашлись, что у вас все хорошо! Мы часто вас вспоминали. Мама очень переживала, что обидела вас. Хотела прощения попросить… Ей так не хватало вашей дружбы…
— Мне тоже…
Софья рассказала, как стояла перед их домом в надежде хоть издали увидеть Глашу с Кристиной или хотя бы их силуэты в освещенном окне.
— Я не держу обиды в душе ни