Молодой Ленинград. Сборник второй стр. 289
край
Ведь был когда-то дном океана…
А вдруг да наткнемся там невзначай
На залежи золота или урана?
Породы слагались миллионы лет…
Взглянуть на таблицу запасов можно? —
Лопатин мерно храпит в ответ, —
Не спрашивай, значит, о чем не положено…
А утром беседа еще чудней:
— Товарищ Лопатин, какая там почва?
С большим давлением? А под ней
Трубопровод не утратит прочность?
И отвечает Володе Петр:
— Возьми, пожалуйста, на заметку —
Закон геолога прост и тверд:
Событий не предрешать до разведки.
А чтобы точный найти ответ,
Облазаем всё в любую погоду,
И, если возможностей даже нет, —
Все равно, предоставим пустыне воду.
А кстати, Володя, время не ждет,
Что можно, — то нужно проделать сразу.
Будем трассировать водопровод —
Попутно наметим дорожные трассы.
Грунты поглубже прощупать не худо:
Породам здешним — миллионы лет.
И кто их знает — какого чуда
Под этим песком невылазным нет…
А поезд в районе скупых степей,
Пустыня дохнула горячим фронтом,
И, кажется, нет на земле светлей
Ее ослепительных горизонтов.
3Володя, ну доля тебе досталась!
Еще не веря, уже любя,
Какой сбивающей с ног усталостью
Пустыня испытывает тебя!
Согласно квадратам заветной карты
И вдоль изъездил и поперек
Пустыню маленький, аккуратный,
Неутомимый грузовичок.
Восемь шоферов высокого класса
Чуть не вручную решали спор —
Кому машину вести
на трассу,
Но Петр заявил: «Я сам шофер».
Какое начальство тебе досталось,
Попробуй, Володя, не удивись!
Он сел в кабину, и показалось —
Машина рванулась, не вдаль, а ввысь.
Под знойным, колючим от соли ветром
Идет исследование грунта.
Из метров слагаются километры,
Из километров — твоя мечта.
Уже ее вихревым дыханьем
Лицо молодое обожжено.
Уже научила хранить молчанье,
Когда от жажды в глазах темно.
Уже в семидесятиградусном пекле
В жилах кровь ускоряет ход,
И ты становишься великолепным
Красивым, сильным — таким, как Петр.
С пустынею у тебя особый,
Лишь вам двоим понятный язык.
Пустыня ворчит на тебя: — Попробуй!
А ты ей: — Пробовать не привык,
Пойду и точка.
И в полдень, пеший
Идешь в обугливающий зной.
Пустыня кричит тебе: — Сумасшедший!
А ты: — Повежливей будь со мной!
Пустыня грозит тебе: — Прочь с дороги,
Видишь, буран спускаю с цепи?
А ты: — Не такие мы недотроги,
Небось переждем твой буран — в степи!
Лопатин сказал: — При любой погоде
Учись, брат, временем дорожить.
Пустыня гремит: — Молодец, Володя!
А ты улыбаешься: — Рад служить.
Но этот язык нелегко дается.
Буран налетает залпом огня.
И нету неба, и нету солнца,
И есть только полночь средь бела дня.
Полночь накрыла тебя с головою,
Ударом наотмашь свалила с ног;
И вот уже штопором над тобою
Кружит, пылает, гудит песок.
Кричишь: — Лопатин! И, задыхаясь,
Глотаешь горячий хрусткий ком,
И Петр, мгновенно к тебе склоняясь,
В чувство приводит нашатырем.
Ворчит сквозь зубы: — Ну, что, попало?
Кто же в буран разевает рот!..
А степь уже, как ни в чем не бывало,
Голубит тишью, манит, зовет…
Девичий нрав у нее, бедовой,
И любит, и злится — и все напрямик…
Но о проделках ее ни слова
Не пишут друзья в путевой дневник.
В дневник заносили они аккуратно
Лишь то, чем делу помочь могли.
Дышала клеенчатая тетрадка
Ветрами моря, огнем земли.
«2-е июля. Квадрат сто двадцать.
Граниты. Придется бурить проход.
Для труб