Над Волгой стр. 393
удивительно похожим на Федора Ивановича Тополева, который покуривал трубку, молчал, думал, как бы еще умнее перестроить станок, и так незаметно управлял цехом, что всем казалось — дела идут сами собой.
Больше всего Володя хотел изобретать. Изобретать — ничего на свете нет интереснее!
А то вдруг воображал себя Андреем Андреевичем. Входил в класс и, так же вскинув руки к вискам, говорил о борьбе рабочего класса, революции, коммунизме, — он стоял перед классом, как полководец перед армией.
Между тем солнце за окном поднялось выше, и в комнату вошел отец:
— Рационализатор, вставай!
Володя сбросил одеяло, вскочил и распахнул фортку. Вся синева неба, весь его солнечный блеск и свежесть морозного утра хлынули в комнату. Снег выпал и не таял. Зима стала сразу.
Павел Афанасьевич присел на кровать и с ласковой усмешкой смотрел, как Володя делает зарядку.
— Папа! — озабоченно сказал Володя, откидывая жестом Андрея Андреевича упавшие на лоб волосы. — Все бы хорошо, одно только, папа, неважно: никак не решу, кем мне быть.
— Эту задачу, дай срок, осилим, — улыбнулся Павел Афанасьевич. — Коммунистом будь, Владимир!
Он звонко шлепнул ладонью по голой спине Володи и пошел накрывать к завтраку стол.
«Прямая тебе дорога на отцовский завод, — думал Павел Афанасьевич, заваривая чай. — И другие дороги тебе не заказаны. Только расти. Сильное дерево долго растет».
Надо же было случиться, что именно в это воскресное утро, едва кончив завтрак, Володя свернул с плиты суповую кастрюлю и залил всю кухню.
— Несручная баба что ни схватит — уронит! — с досадой проворчал Павел Афанасьевич и ушел в комнату слушать радио.
А Володя — хочешь не хочешь — принялся мыть пол. Ничего особенного в этом происшествии не было бы, если б вскоре не раздался звонок.
«Зорин!» — подумал Володя, открыл дверь и в испуге отступил, пряча за спину грязную тряпку. На лестничной площадке стояли Ольга и Галя. Это было так неожиданно, что Володя не верил глазам.
— Здравствуйте! — сказал он, мучительно краснея.
Пусть бы он пилил, колол дрова, столярничал, плотничал! Все, что угодно, только не пол!
— Здравствуйте-пожалуйте! — весело воскликнул отец, тоже выходя на звонок.
Он был нарядный, в светлой рубашке, синем шелковом галстуке.
— Идите. Я сейчас, — пробормотал Володя и вернулся в кухню.
С другими таких вещей не случается. Это с ним только может случиться: единственный раз в жизни пришла Ольга и застала его в засученных по колено штанах, а главное, с проклятой тряпкой в руке! Он мог бы, как отец, сидеть на диване и слушать Бетховена в тот момент, когда они явились с Галей Введенской. Или, по крайней мере, мог бы не покраснеть, как воришка, когда их увидел.
— Мы с ним барствовали, пока жила бабушка, — сказал Павел Афанасьевич, когда Володя вышел к гостям. — Бывало, в постелях лежим, а бабушка завтрак готовит. Наоборот надо бы! Теперь спохватились, да поздно…
Девочки чинно сидели, сложив на коленях руки. Разговор поддерживала Галя.
— А скажите, пожалуйста, Павел Афанасьевич, у вас на заводе… — говорила она деловым и вежливым тоном.
— Володя, где ты занимаешься? Где твои книги? — шепнула Ольга.
Непривычно было видеть ее у себя в доме! Володя повел Ольгу в бабушкину комнату, оставив Галю с отцом. О Гале он просто забыл.
Комната полна