Нежность августовской ночи стр. 227
в каком порядке надо будет снимать фотографии со стен. – Кажется, все теперь. Спасибо.
– Евгения! – не владея собой, крикнул Толик.
Люди в зале обернулись.
– Ой… – Евгения, кажется, побледнела. – Толик?
Она несколько мгновений медлила в нерешительности, потом все-таки подошла.
– Что ты делаешь? – спросил Толик, стараясь сдерживать свои эмоции.
– Выставка на той неделе, после праздников, закрывается… Вот, договаривалась, как мои работы грузить. А ты что тут делаешь? – спросила Евгения, глядя ему прямо в глаза.
– Пытаюсь понять, талантлива ты или нет, – нервно засмеявшись, ответил он.
– И что?
– Ты талантлива… – с усилием произнес он.
– Господи, Толик, ты до сих пор этой ерундой страдаешь? – раздраженно вздохнула Евгения. – Какое-то сексуальное извращение… А с неталантливой ты не можешь, да?..
– Опять, опять ты меня оскорбляешь.
– Толик, ты так никогда не будешь счастлив. Ты постоянно загоняешь себя в угол…
– Да? И в чем же я не прав?
– В том, что считаешь, будто ты – пуп земли, весь такой необыкновенный, и при этом хочешь видеть рядом с собой тоже необыкновенную женщину. Я ведь тебя знаю, твои вкусы… Толик, пойми: пуп – он один. Двух пупов рядом – не бывает.
В ее словах была правда, но и ложь… Ее слова ранили как стрелы.
Евгения говорила громко, на них с Толиком опять смотрели посетители…
– Это что ж, по-твоему, двое талантливых людей не смогут ужиться вместе? – опять стараясь говорить тише, спросил Толик.
Евгения ответила не задумываясь:
– Смогут. Если хотя бы один не страдает манией величия и комплексом неполноценности одновременно. И вообще… Толик, сколько я тебя помню, ты одним занят: как бы доказать, что это ты – особенный, а я, твоя жена, – неудачница. Вместо того чтобы понять человека, который рядом с тобой, ты…
– Ты хочешь сказать, что я не понимал тебя? – перебил Евгению Толик. – Так это ты считала меня неудачником, а себя – гениальной фотохудожницей!
– Нет. Ты хотел, чтобы я понимала тебя, я молилась на тебя, чтобы я считала тебя особенным, сверхчеловеком… А ты – обычный человек! И в этом нет ничего плохого… И я – обычная! И в этом тоже нет ничего плохого… И нет ничего плохого в обычных человеческих радостях… Что за ерундой ты все время страдаешь, Толик? – с тоской, раздражением произнесла Евгения. – Придумал себе мечту – дом этот… – Она кивнула на свою фотографию.
– Я не этот дом придумал, а новый, – с ненавистью возразил Толик. – А этот – надо разрушить. Снести, к чертовой бабушке.
Евгения вдруг замолчала. Какая-то тень пробежала у нее по лицу.
– Толик… Толик, а я ведь лишь сейчас поняла, – изумленно
произнесла Евгения. – Ты действительно хочешь разрушить этот дом. Не на словах, а на деле. Да? И с Ластиком ты тогда не просто так встречался… Вы с ним договаривались, как дом этот разрушить!
– Тише! – прошипел Толик и схватил ее за руку.
– Пусти, мне больно…
На них уже смотрели во все глаза. Особенно одна дама – сильно накрашенная, с гривой черных волос, в плаще леопардовой расцветки… Толик ненавидел таких дамочек – холеных бездельниц, злых на язычок, бесцеремонных стервятниц. Дама даже как будто улыбалась, слушая чужой разговор.
– Тише…
– Пусти! Толик… ты сумасшедший! – Евгения наконец вырвала руку. – Господи, как я сразу не догадалась… Ластик