Библиотека

Осколки чести. Барраяр стр. 113

Размер шрифта
-
+
Тема

с тревогой спросил он, вглядываясь в крохотное личико. — Я думал, нос у нее будет больше.

— Их проверили и перепроверили, — успокоила его Корделия. — У всех малюток маленькие носики. До восемнадцати лет вообще нельзя узнать, как будет выглядеть взрослый. Все дети, вырастая, сильно меняются.

— Может, она будет похожа на мать, — с надеждой промолвил он. Корделия энергично закивала.

Врач закончил показывать Форкосигану начинку аппарата.

— Хочешь тоже ее подержать, Эйрел? — предложила Корделия.

— Ну зачем же, — поспешно отказался он.

— Потренируйся. Может, в один прекрасный день тебе это пригодится.

— Хм-м. Мне доводилось держать красоток поувесистее.

Адмирал с явным облегчением передал малышку медикам.

— Так, посмотрим, — сказал врач, открывая журнал. — Это та, которую мы не отправляем в императорский детский дом, да? А куда нам ее отвезти после окончания контрольного периода?

— Меня попросили заняться этим лично, — без запинки ответил Форкосиган. — Чтобы не нарушить анонимности родителей. Я… Мы с леди Форкосиган отвезем ребенка ее законному опекуну.

Физиономия доктора приняла необычайно глубокомысленный вид.

— A-а. Понимаю, сэр. — Он не смотрел на Корделию. — Вы, как руководитель проекта, вправе поступать с ними по своему усмотрению. Никто не будет задавать вопросов, я… я могу вас заверить, сэр, — горячо проговорил он.

— Прекрасно, прекрасно. Сколько длится контрольный Период?

— Четыре часа, сэр.

— Хорошо, мы можем пойти поесть. Корделия, сержант?

— Э-э… можно мне побыть здесь, сэр? Я не голоден.

Форкосиган улыбнулся.

— Конечно, сержант. Людям капитана Негри полезно размяться.

По пути к машине Форкосиган спросил у Корделии:

— Чему ты смеешься?

— Я не смеюсь.

— У тебя глаза смеются. Так и искрятся.

— Это из-за врача. Боюсь, мы невольно его обманули. Ты разве не уловил?

— Как видишь, нет.

— Он решил, что ребенок, которого мы сегодня распечатали, мой. Или, может, твой. Или даже наш общий. Я прямо видела, как у него в голове завертелись колесики. Он считает, что, наконец, понял, почему мы тогда не открыли все пробки.

— Боже правый!

Форкосиган остановился, собираясь идти обратно.

— Нет-нет, не вздумай, — сказала Корделия. — Если начнешь отрицать, будет только хуже. Я знаю. Меня уже и раньше обвиняли в грехах Ботари. Пускай фантазирует на просторе.

Она замолчала.

— А о чем ты теперь думаешь? Глаза у тебя потухли.

— О ее матери. Я уверена, что видела эту женщину на борту флагмана. Длинные черные волосы, зовут Элена — другой быть не могло. Поразительно хороша собой. Я понимаю, чем она привлекла Форратьера. Но слишком молода для таких ужасов…

— Женщин не следует допускать к боевым действиям, — заметил Форкосиган помрачнев.

— На мой взгляд, мужчин тоже. Почему ваши люди стерли ее воспоминания? Это ты приказал?

— Нет, это идея хирурга. Ему стало ее жаль.

Лицо адмирала напряглось, а в голосе слышалась боль.

— Это было ужасно. Я тогда этого не понимал. Сейчас, наверное, понимаю. Когда Форратьер натешился досыта — а он с ней сам себя превзошел, даже по его меркам, — она была в полной прострации. Помочь ей было уже нельзя, но именно тогда я решил его убить, если это повторится, и к черту императорский сценарий. Сначала Форратьера, потом принца, потом себя. Так Форхалас остался бы вне подозрений…

Ну вот… Ботари… выпросил у него, так сказать, ее тело. Забрал к себе в каюту. Форратьер решил, что это для того, чтобы

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.