Осколки чести. Барраяр стр. 352
пробормотала Корделия. Чуть поодаль стоял граф Петер, а с ним — еще один старик, державший поводья крепкой пегой лошадки.
Лошадь была ухожена гораздо лучше, чем ее хозяин. Ее шкура лоснилась, а грива была тщательно расчесана. Правда, копыта оказались мокрыми и темными, а брюхо было заляпано свежей грязью. Вдобавок к старому кавалерийскому седлу, такому же, как на лошади Петера, на пегую были навьючены четыре большие седельные сумки — пара впереди и пара сзади — и скатка.
Старик, такой же небритый, как граф Петер, был облачен в мундир имперской почтовой службы — некогда голубой, а теперь серый. Наряд дополняли черная рубашка от полевой формы, древняя пара брюк от парадной зеленой, высокие кавалерийские сапоги той же степени ветхости и изрядно помятая фетровая шляпа. Из-за полинявшей ленты торчало несколько сухих цветов. Старик причмокнул губами, выпачканными чем-то черным, и уставился на Корделию. Во рту у него недоставало многих зубов, а оставшиеся были желто-коричневого цвета.
Взгляд старика переместился на Грегора, державшегося за руку Корделии.
— Так это и есть наш император? Ха! Невелик.
Он задумчиво сплюнул в придорожный бурьян.
— Со временем может оказаться ничего, — заявил граф Петер. — Если ему дадут это время.
— Посмотрим, что можно будет сделать, генерал.
Граф усмехнулся, словно в ответ на какую-то только им
понятную шутку.
— Ты захватил что-нибудь съестное?
— А как же? — и старик, ухмыльнувшись, принялся шарить в седельной сумке. Он выудил оттуда пакет изюма, завернутый в пластиковую копию какого-то документа, несколько комков слипшихся коричневатых кристаллов, обернутых листьями, и еще нечто, весьма напоминавшее спутанный клубок сыромятных ремней — опять-таки в кульке из пластиковой копии. Корделия успела прочесть заголовок: «Новые дополнения к почтовым правилам С6.77а, введенные 6/17. Немедленно подшить в папку „Текущие дела“».
Петер критически осмотрел припасы.
— Сушеная козлятина? — спросил он, кивая на кожаное месиво.
— Она самая.
— Мы возьмем половину. И изюм. А кленовый сахар оставь детям. — После краткого раздумья граф все же кинул один кусок в рот. — Я найду вас дня через три — а может, через неделю. Помнишь войну Ури Безумного, а?
— О да, — протянул старик.
— Сержант! — Петер жестом указал Ботари на старика. — Вы отправляетесь с майором. Возьмите ее и мальчика. Он вас спрячет. Оставайтесь на месте, пока я за вами не приеду.
— Да, милорд, — невыразительно отозвался Ботари, но в глазах его мелькнула тревога.
— А это кто, генерал? — осведомился старик, глядя снизу вверх на Ботари. — Новобранец?
— Городской, — ответил граф Петер. — От моего сына. Говорит мало, но глотки резать умеет. Сгодится.
— Что ж, отлично.
Граф двигался теперь гораздо медленнее и не возражал, когда Эстергази кинулся поддержать ему стремя. Со вздохом устроившись в седле, он на секунду позволил себе по-стариковски ссутулиться.
— Проклятие, я становлюсь слишком стар для таких вещей.
Тот, кого он назвал майором, полез в боковой карман и вытащил оттуда кожаный кисет.
— Не желаете ли гам-листьев, генерал? Подкрепляет лучше козлятины, хоть и не надолго.
Граф оживился:
— А! Премного благодарен. Но не все, старина, не все. — Он запустил руку в мешочек и, отломив добрую половину прессованной плитки, сунул кусок за щеку, а остальное спрятал в нагрудный карман. Гам-листья были легким стимулятором, но Корделия никогда раньше не видела, чтобы ее высокородный свекр жевал их, словно