Отпуск. Чертов мост стр. 44
- Евлампий вон ездил, шукал ее, но без толку.
Дед Евлампий, сидевший в углу на лавке, зачмокал губами, горестно сказал:
- Не попала ли в лапы к бандюгам? Не браво тогда получится, японский бог.
- Ты что, деда, говоришь?! - вдруг обозлился я.- Рано еще панихиду по ней справлять!
- Так-то оно, поди, верно, но…
- Ладно тебе, Евлампий, чепуху молоть, - перебил его Мироныч,- брось причитать, не береди парню душу!
Дед Евлампий почмокал губами, намереваясь что-то сказать, но, видно, передумал, махнул рукой и полез за кисетом.
- А тебя кто разукрасил? - спросил дед Мироныч, оглядывая меня.
- Кому тут больше разукрашивать… - ответил за меня Огородников.
Старик пытливо посмотрел на нас и спросил:
- Когда же вы их кончите?
- Сегодня, - уверенно ответил Огородников.
- Дай бог, дай бог, - покачал седой головой дед.
НА УЛИЦЕ брезжил рассвет, когда Огородников умчался к отряду. Мне нельзя было с ним ехать: разболелась нога и воспалилась рана на лице. Надо было обработать ее и перебинтовать. Я спросил у деда бинт и йод.
- Нету, паря, ничего ентого, - сказал он. - А есть у меня такая штука, способная заращивать кости. - Он поднялся и, шаркая ногами, ушел в свою комнату.
Дед Евлампий сидел у печки на корточках и, уставившись в одну точку, молча курил трубку, пуская дым в открытую дверцу. Видать, обиделся старик, раз молчит. Но и мне было не до разговоров: я был сильно расстроен из-за отсутствия Таси, да еще эта боль в ноге. Вскоре Мироныч вернулся с жестяной баночкой, обмотанной тряпкой. Он размотал мою рану, оторвал две небольшие тряпочки и густо намазал каким-то смолянистым, пахучим веществом.
- Что это, дед? - поинтересовался я.
Дед не сразу ответил: он повертел баночку перед глазами, словно что-то на ней выискивал, понюхал ее и бережно поставил на лавку.
- Это, паря, скальные слезы, а по ученому зовут ее мумией. У нас она только под Курулей бывает, но доставать ее шибко рисково; хорошая это штука - все одно зверь языком зализывает, вот почуешь.
И он приложил тряпочку к входному и выходному отверстиям, затем крепко перевязал. Намазал рану и на лице.
Попив наскоро чаю, я засобирался: сидеть и распивать чаи со стариками, когда люди громят банду, я никак не мог, - да и Тасю надо было выручать.
- Ты куда это, паря, загоношился-то? - спросил Мироны
- Надо мне туда, со всеми я должен быть…
- Куда ты подстреленный-то потащишься? Не рискуй зря, - уговаривал он.
Дед Евлампий вдруг резко поднялся и одним духом выпалил:
- Ладно, не перечь ему. Я заодно с ним соберусь! Чаво он тут будет отсиживаться? Японский бог!
Дед Мироныч укоризненно покачал головой.
- Ну и вояки: старый да хромой. Хоша и хорохоритесь, а зараз как рябков перешшолкают… Не встревали бы…
- Ничего, кум Мироныч, - уже весело сказал дед Евлампий, - мы ишшо гожи, а старого волка зараз не проведешь…
- Ну бог с вами, - махнул рукой Мироныч.
Над крутыми черными сопками появилась узкая бледно-голубая полоска: с каждой минутой небо на востоке становилось светлее. Где-то на окраине села наперебой кричали петухи, в пойме Елкинды затрещали чечетки, в болоте пропищал кулик. Я отвязал от коновязи бандитского коня и