Пастыри. Черные бабочки стр. 89
зубы и стараясь протолкнуть вниз застрявший в горле комок, посмотрел на мертвого Бутырина — и поразился спокойной улыбке, застывшей на обезображенном кровавой буквицей лице бывшего школьного учителя.
— Что дальше? — сухо осведомился Торлецкий, укрывая еще не остывший труп обрывками тюремной робы, собранными Митей.
— Дальше? — Громыко отбросил недокуренную сигарету, выпрямился. — Сейчас сообщу Кокину, где тело Бутырина, потом отзову своих светлояровцев обратно — не хер им тут делать. А что, есть конкретные предложения?
— Есть, господа! — кивнул граф. — В тот момент, когда покойный господин Бутырин расстался с жизнью, уже известное нам окно, находящееся меж трех берез, вдруг резко увеличилось в размерах, и через него
в наш мир вошло совершенно уникальное существо небывалой силы.
— Вот так, да? — неизвестно к кому обратился Громыко.
— Опять мы вроде кукол на сцене. — Илья выдернул из снега шипящий факел, осмотрел его — кол, пакля, проволока — и воткнул обратно.
— Ну и где это существо? Куда движется? Чего хочет? — майор перешагнул через мертвого Бутырина и замер перед графом.
— Я затрудняюсь ответить точно, но мне кажется, что люди, совершившие здесь э-э-э… ритуальное убийство, сейчас как раз движутся ему навстречу, — спокойно ответил Торлецкий.
— Так, может, нам тоже?… — Илья махнул рукой куда-то в сторону далекой Москвы.
— Ну чего, сыскари, рискнем? — прохрипел Громыко и обвел всех тяжелым взглядом, — Януль, загадай число…
— Д-вяносто-д-вять! — быстрее обычного прострекотала девушка.
— Сто. Я выиграл! Ну, решено. — Громыко выдохнул и почти нормальным, человеческим голосом сказал: — Я знаю, что хуже нет ждать и догонять, но — постарайтесь, а?
Вскоре короткая цепочка из пяти человек неслась через темный февральский оттепельный лес по следам загадочных убийц, на встречу с неведомым. Над их головами шумели верхушки деревьев, под их ногами чавкал мокрый снег, за их спиной гасли на поляне догоревшие факелы, а что ждало их впереди — про это не знал никто…
* * *Прошло около получаса сумасшедшего лесного кросса по пересеченной местности. Ночь давно перевалила за середину. Стало заметно холоднее, ветер усилился.
Трещали ветки, с хрустом ломался под ногами наст. Совершенно черное небо плакалось мелким и колючим снежком.
Призраками умерших деревьев серели во мгле стволы берез. Ветки все время лезли в глаза, цеплялись за одежду, мешали идти.
Неожиданно деревья расступились, вытолкнув уставших людей на небольшую полянку, словно бы вдавленную, вбитую в землю. Яна ойкнула — посредине из сугроба торчал грубый, сваренный из толстых труб могильный крест.
— Много в России мест. Что ни верста — то крест, — несколько переиначив Есенина, пробормотал Громыко.
Из-за снежной шапки, или еще по какой причине, но походил крест не столько на распятие, которое и создан был символизировать, а скорее на огородное пугало. Но от этого намогильный знак делался еще более жутким и страшным.
Илья зачем-то достал зажигалку, ломая наст, добрался до креста и осветил мятущимся на ветру пламенем небольшую табличку из нержавейки, прикрученную к трубе проволокой.
— «Поляков З. Б.», — громко прочитал Илья, — «родился в тысяча девятьсот…» Черт!
Огонек в его руке задергался и погас.
— Упокой, Господи, душу раба твоего! — негромко проговорил Торлецкий и перекрестился.
Всем стало неуютно.
— Раз могила, значит дорога рядом! — уверенно сказал недовольный Громыко и принялся яростно проламываться прочь с дурной полянки.
Майор не ошибся —