Пегас - не роскошь (литературные пародии). стр. 13
женщиной одной.
Я пробудился в девять двадцать,
Сказав себе: «Пора вставать!»
Поел и вышел прогуляться
Примерно в десять сорок пять.
Пешком по Невскому я влекся,
Порхало солнце надо мной.
В двенадцать десять я увлекся
Красивой женщиной одной.
Пошел за нею. Вдохновенье
Снедало грудь. Глаза зажглись.
И — о волшебное мгновенье!
— В семнадцать тридцать мы сошлись
У гастронома. Так ранима
Была душа на склоне дня!..
Она прошла с улыбкой мимо
И не заметила меня.
Пришел домой я, дверью хлопнул
И понял, севши на диван,
Что я, дурак, весь день ухлопал
На изнурительный роман.
Бесовское штучки
На лугу, где стынут ветлы,
Где пасутся кобылицы,
Обо мне ночные ведьмы
Сочиняют небылицы.
Нечестивы и рогаты,
Непричесаны и сивы,
Прибывали делегаты
На конгресс нечистой силы.
Собрались в кружок у дуба
И мигали виновато,
Все пытали друг у друга:
— Братцы, кто такой Панкратов?!
Ведьм немедля допросили:
— Что за шутки, в самом деле?
— Но они заголосили:
— Ночью мы не разглядели!..
Домовой пожал плечами,
В стенограмме бес напутал.
Водяной сказал, скучая:
— Может, кто его попутал?..
Делегаты повздыхали:
— Тут сам черт сломает ногу!
И хвостами помахали,
И послать решили… К богу!..
Обижаться я не вправе,
Но придется потрудиться,
О своей чертовской славе
Распуская небылицы.
Восточное пристрастье…
Под солнцем — горы в белой дымке,
Под снегом — теплая земля,
И липы на Большой Ордынке,
И в Ереване — тополя…
Нет, что ни говори, недаром,
Дыханья не переводя,
Сижу, с волнением и жаром
Стихи друзей переводя.
Как свет, как ощущенье счастья,
Вошло, как видно, в плоть мою
Вполне восточное пристрастье:
Все что увижу — то пою…
Живут в Армении армяне,
Грузины в Грузии живут,
В Москве в «Ромэн» живут цыгане,
Они танцуют и поют.
У молодых соседей — Надька,
Дочурка, ростом не видна.
И в Киеве, конечно, дядька,
А в огороде — бузина.
Один мой
друг, явив отвагу,
Сказал мне, осушив стакан:
— Переводи, но не бумагу,
Прошу тебя, Елена-джан!
Сколько будет дважды два
Я немало дорог истоптал в этом мире,
И на собственной шкуре я понял зато:
Дважды два — не всегда в нашей жизни четыре,
А порою — и пять.
А бывает — и сто.
Я когда-то мечтал
Инженером стать горным,
В этом деле хотел получить я права.
Но везде мне вопрос задавали упорно:
— Сколько будет, товарищ Куклин,
Дважды два?
— Пять! — Всегда отвечал я упрямо и гордо,
В эту цифру вложив темперамент и злость.
Инженером, увы, а тем более горным,
К сожалению,
Так мне и не довелось…
Я хотел быть актером, врачом и матросом,
Стать ботаником чуть не решил я едва.
И повсюду меня изводили вопросом:
— Сколько будет, товарищ Куклин,
Дважды два?
Улыбались, не то еще, дескать,
Мы спросим…
Стал везде отвечать я по-разному всем:
«шесть», «одиннадцать», «тридцать один»,
«сорок восемь»,
Как-то сам удивился, ответив: «сто семь!»
Кто, не помню,
Помог мне однажды советом,
Поклониться советчику рад и сейчас:
— Ваш единственный путь — становиться
Поэтом,
Ибо уровень знаний подходит как раз…
И с тех пор я поэт. Сочиняю прилично.
Издаюсь, исполняюсь,
Хоть в мэтры бери…
Я, конечно, шутил, ибо знаю отлично:
Дважды