Пегас - не роскошь (литературные пародии). стр. 14
два — как известно и школьнику — три!
Тайна жизни
Я часто замираю перед тайной.
Ей имя — жизнь…
В разрядах молний, в грохоте грозовом,
В рассоле огнедышащей планеты
Родился крохотный комочек жизни
— икринка, сгусток…
Я часто замираю перед тайной,
Я бы назвал ее — преображенье.
Загадочнее тайны нет нигде….
Немыслимо бывает пробужденье:
Глаза разлепишь — что за наважденье?
— Лежать лежишь, но неизвестно где…
А в голове — все бури мирозданья,
Да что там бури — просто катаклизмы,
Как написал бы Лавренев — разлом!
Глаза на лбу, в них молнии сверкают,
Язык шершавый, в членах колотун,
Ни встать, ни сесть,
Во рту бог знает что,
Не то ваала пасть, не то клоака,
Выпрыгивает сердце из груди,
И что вчера случилось — помнишь смутно…
И тут, я вам скажу, одно спасенье,
Верней сказать, единственное средство.
Берешь его дрожащими руками
В каком-нибудь вместительном сосуде,
Подносишь к огнедышащему рту!..
Струится он, прохладный, мутноватый,
Грозово жгучий, острый, животворный!..
Захлебываясь, ты его отведал,
И к жизни возвратился, и расцвел!
Есть в жизни тайна!
Имя ей — рассол.
Звездный час
Мне снилось: я — Анна Маньяни
Не в этом, а в давнем году.
А мы втроем сидели на крыльце.
Жевали хлеб и огурцом хрустели.
Я мыла пол, набрав ведро воды.
Задрав подол, махала тряпкой хмуро.
Но кто-то вдруг меня окликнул: — Нюра!
Маньяни! Кинь ведро да подь сюды!
Жужжали мерзко мухи над крыльцом,
Ступеньки полусгнившие стонали.
В сенях, разумши, Клава Кардинале
Хрустела малосольным огурцом.
Пивной функционировал ларек,
По радио стонал какой-то тенор,
И встряла в разговор Лизуха Тейлор:
— Не скинуться ли нам на пузырек?
Сообразили. Сбегали. Вина
С устатку выпить, видит бог, неплохо.
А Сонька-то Лорен — ну не дуреха!
— Кричит: — Я не могу без стакана!
Светило солнце. Колосилась рожь.
А мы сидели… Вдруг в разгаре пира
Свет застила фигура бригадира,
Который был на Бельмондо похож.
— Мы звезды! — Завопили мы. — И где
Тебя носило?.. Подгребай скорее!..
— Он молча к каждой подошел, зверея,
И, развернувшись, врезал по звезде.
На задворках
Выйдешь на задворки
И стоишь как пень:
До чего же зоркий,
Лупоглазый день!
А потянешь носом
— ух ты, гой еси!..
Кто-то любит горки,
Кто-то — в поле спать.
Я люблю задворки
— чисто благодать!
Дрема дух треножит
Цельный божий день.
Всяк стоит как может,
Я стою как пень.
Думать — энто точно
— лучше стоя пнем
Вислоухой ночью,
Лупоглазым днем.
Бьешься над вопросом,
Ажно вымок весь.
А потянешь носом
— хоть топор повесь.
Хорошо, укромно,
Как иначе быть…
Тут мысля истомна
— инда да кубыть.
Если ж мыслей нету,
Господи спаси,
Выручить поэта
Может «гой еси»!
Смертельный номер
Весна, весна, — хоть горло перережь,
Весна
— хоть полосни себя по венам.
И жизнь была — заполненная брешь,
Любовь была — случайна и мгновенна.
Себя я странно чувствую весной:
Весна
— а я ищу глазами ветку.
Веревку взять бы, в петлю — головой
И — ножками отбросить табуретку…
Без этих грез я не живу и дня,
Приходит лето, соловьям не спится.
Кто в отпуск, кто на дачу,
А меня
Преследует желанье утопиться.
Про осень я уже