Песнь безродного стр. 11
в центре двора.
Следующим ловким движением он взбирается выше – прямо на руку охотника с мечом.
Лицо Ферки сияет. На Листера он смотрит почти влюблёнными глазами.
Сильвана пронзительно свистит и хлопает в ладоши.
– Сильвана, – обречённо шепчет Элиза.
– Первый курс! – повторяет Листер громче. – Добро пожаловать в лучшую академию лучшего дела на свете!
Всё бы ничего, но сарказм сочится из каждого его слова – а взгляд вперяется в нашу небольшую компанию. Листер рассматривает нас ещё снисходительнее, чем Флорин – безродного Дана.
– Сразу к делу, – заявляет Листер. – Никаких карнавалов на моих парах, это во-первых. – Флорин смущённо поправляет фиолетовый платок. – Никаких опозданий на мои пары, это во-вторых. Если кто-то из вас послезавтра…
– Завтра, – поспешно поправляет его Елена.
Листер поворачивает голову к балкону.
– Завтра?
Хэнрик кивает. Листер бормочет себе что-то под нос – вероятно, короткое румынское ругательство.
К чести Листера, разговаривает он на вполне неплохом английском – хоть что-то англоязычное в нашем «румынско-американском институте».
– Бине, – кивает и Листер. – Бине, бине… Завтра так завтра. Видимо, мы все с вами до трясучки хотим начать учебный год… Язык обучения в группе? Ворбиць ромынеште? Или лучше по-английски?
– Листер, я думаю, все организационные моменты лучше оставить до первого занятия, – кашляет Хэнрик.
– Бине, – повторяет Листер. – Ну что ещё сказать…
Говорит он какую-то сомнительную шутку; я слышу начало, но не слышу конца.
Дверь приоткрывается снова. Тихо-тихо – если бы она не была прямо у меня перед глазами, я бы и не заметил.
И я вижу девушку.
Девушка так же тихо закрывает дверь, встаёт у неё, прислонившись спиной к каменной стене и скрестив руки на груди.
Я смотрю на её ботинки.
И озадаченно моргаю: те едва видны.
Тяжёлые носки охотничьей обуви выглядывают из-под подола длинной чёрной юбки, почти достающей до земли. Вся шнуровка надёжно скрыта.
Девушка ловит мой взгляд.
Девушка мне совершенно незнакома.
Я бы обязательно запомнил её, если бы увидел хоть раз во время бесчисленных охотничьих приёмов. Такие молодые люди там редкость. Скорее всего, она из безродных.
Она лукаво улыбается. Её глаза странного тёмно-красного, почти вишнёвого, цвета – такого же оттенка и спускающиеся до груди волосы, и пухлые губы. Линзы, краска и помада – ничего необычного. Отдельно.
Вишнёвые и брови, и причудливый макияж, украшающий её лицо, – будто она взяла кисть и начала рисовать прямо на коже, игнорируя все холсты мира. Щедрый мазок поперёк носа – как шрам. Две горизонтальные полоски на щеках – видимо, чтобы подчеркнуть скулы. Тонкая струйка из уголка рта, сбегающая по подбородку к шее, – явный комплимент вампирскому способу питания. Ещё одна полоска «крови» из уголка глаза, россыпь красных капелек возле бровей, красные тени на веках; не красные только длинные чёрные стрелки.
Это не макияж уважающей себя юной охотницы на вампиров, и уж тем более – только поступившей в академию безродной. Так красятся девушки на Хеллоуин: «Смотрите! Я готический вампир!»
Но она не выглядит неуместно или глупо, она смотрит на меня так снисходительно, словно это я, словно это все вокруг одеты неподобающе – и лишь она показала высший класс.
Её рука тянется к лежащим на груди волосам, задумчиво закручивает их в кольца; некоторые пряди седые. Не серебристо-серые, не платиново-белые, как у