Песнь безродного стр. 9
которые сразу считываются полнокровниками сейчас. К счастью, современные модификации легко спрятать под одеждой.
Больше всего меня забавляют платки на шеях троицы – в цветах родов. Зелёный – у Элизы, фиолетовый – у Флорина, оранжевый – у Сильваны; оттенок ей не идёт, мимоходом отмечаю я. Слишком несовместимо её бледное скучающее лицо с весёлой кричащей тканью.
– Ненавижу корсеты, – равнодушно сообщает Сильвана – без всякого приветствия, тоже по-английски. – Грудь сжимает.
Я кошусь на Ферку; кажется, таких лексем в его англо-румынском словаре нет.
– Сунт приетени ноштри, – поясняю я, кидая выразительный взгляд на новоприбывших.
Флорин наконец прекращает хохотать. Смотрит на Ферку с улыбкой до ушей – столь приветливой, сколь и снисходительной.
– Сервус!
– Сервус, – отвечает Ферка без особого вдохновения.
– Сервус! – вторит Элиза.
А Сильвана просто стоит и разглядывает меня со странной задумчивостью. Похоже, у неё не очень хорошо с румынским.
– Вы местные, друзья? – спрашивает у Ферки с Даном Флорин – и Ферка с Даном погружаются в бессмысленную и беспощадную светскую беседу под чутким руководством Флорина и Элизы.
Последние относятся к безродным примерно так, как именитые гости пятизвёздочного отеля – к обслуживающему персоналу. Очень вежливо – но с полным осознанием своего статуса и превосходства. Могу представить, какие начнутся пересуды, когда Флорин и Элиза останутся вдвоём. Я заставал подобные сцены не раз и не два, а иногда мне приходилось быть их участником.
Но сейчас – о, сейчас никто не покажет Ферке с Даном истинного отношения. Флорин с Элизой не хотят, чтобы об их бестактности ходили слухи. Семьи Ротару и Трипон славятся либеральными взглядами, и их отпрыски всячески этот образ поддерживают.
Дан начинает пересказывать свою историю, Ферка тотчас предупреждает, что это секрет академии. По лицу Флорина пробегает тень, но он ничего не говорит.
– На чём добирались? – вежливо спрашиваю я молчащую Сильвану.
На всякий случай на румынском. Вдруг она знает его не так плохо, как мне показалось.
– На машине, – лениво отвечает Сильвана. На английском. – Мы были у предков… у семьи Элизы. Это в пригороде Парижа. Ну ты знаешь. Они всё тосковали, что вы с Томой не приехали.
Ах да, наш не слишком изящный отказ от сбора первокурсников в поместье Трипонов. Компания сразу показалась сомнительной. Я даже не помню, какую отговорку мы придумали, – вроде бы что меня мутит от долгих поездок.
– И как дорога? – интересуюсь я.
– Отстой, – пожимает плечами Сильвана.
И, судя по её стекленеющему взгляду, она считает, что дала исчерпывающий ответ.
Я с трудом сдерживаю смешок.
– Мы думали, что будем ехать два дня, а вышло все четыре, – вставляет Элиза. – Боже мой, дорогая, но это было так красиво! – Она с упрёком смотрит на Сильвану. – Алин, не слушай её, жаль, что вы не поехали. Это была прекрасная возможность познакомиться друг с другом и с местной культурой!
– Какой культурой? – морщится Сильвана. – Культурой автобанов?
Смешок рвётся из меня сильнее. Глаза Элизы возмущённо округляются, руки скрещиваются на груди.
– Мы останавливались в уникальнейших деревеньках, – отрезает она. – Это было настоящее историческое… Сильвана, прекрати! Здесь нельзя!
– Почему? – флегматично поднимает бровь Сильвана, вытащившая из недр нагрудника пачку тонких сигарет. – Тут что, написано, что нельзя?
– Нет, но это же очевидно! Мы в общественном…
Бум.
Одна из внутренних дверей с грохотом распахивается.