Поглощенные туманом стр. 74
Ника и не думала, когда фотографировала лестницу, что удастся запечатлеть Стефано. На его лице навсегда замерло легкое удивление.
Она снова прокручивает в голове разговор графа и сестер. Он кажется непонятным, искусственным, но последние слова Стефано звучат реальнее всех. И этим ранят сильнее.
Ника бросает фотографию в воду и подходит к зеркалу. Чем дольше она всматривается в отражение, тем сильнее кажется, что это не она, а кто‑то другой, кто знает ее намного лучше.
– Глупая, наивная простушка. Думала, что итальянский граф, миллиардер, на самом деле влюбится в тебя? Что в тебе особенного, кроме шрамов, которые ты прячешь под одеждой? Ни‑че‑го, – чеканит Ника сама себе. – Ты приехала в Италию, чтобы заработать денег, и не оправдывайся, будто хочешь побороть страхи. Твой главный страх – жизнь. Поэтому ты ищешь призраков, ползаешь по кладбищам и брошенным особнякам. Надеешься, что однажды тебя заберут… и ты вернешься в детство, а отец обнимет тебя по‑настоящему.
Ника закрывает слезящиеся глаза и обнимает себя за плечи. Сердце сжимается от тоски. Выговор самой себе прозвучал жутко, но зато отрезвил. Она возвращается к фотографии, достает из кюветы и вешает на веревку.
– И почему ты такой красивый?
Ника тяжело вздыхает.
Один поцелуй, и голова с плеч. Так нельзя, Ника. Соберись!Снова бросает взгляд на снимок и застывает. Не может пошевелиться, не может отвести глаза. Знакомый холод охватывает ее, вдоль позвоночника бежит ледяная змейка.
Стефано на фотографии растворяется, исчезает, будто и не было вовсе. А вместо него Ника видит женщину в старинном платье девятнадцатого века. Сначала силуэт незнакомки напоминает карандашный эскиз, но постепенно приобретает краски. Ника касается гладкой поверхности снимка и впадает в транс. Тело немеет, она не может шевельнуть даже пальцем, в голове странная пустота.
Нарастает головокружение, перед глазами все закручивается в воронку. На мгновение перехватывает дыхание и замирает сердце, будто катаешься на аттракционе и падаешь в пропасть. И так же резко возникает чувство, словно выныриваешь из воды и жадно вдыхаешь воздух.
Ника обескураженно оглядывается. Разминает затекшие руки и морщится от боли. Ощущение, что сломали все кости, а затем небрежно склеили, не позаботившись о порядке. Легкое головокружение остается, однако зрение нормализуется. Ника вновь стоит возле лестницы, которая ведет в Северную башню. Но…
Вместо электрических ламп горят свечи в причудливых канделябрах, которые торчат из стены, напоминая лапы зверя. Их свет рассеивается, а вечернее солнце слабо бьет в окна. В здании холоднее, или же Нике просто не по себе от того, что она вновь… в прошлом.
Она вздрагивает от криков, которые доносятся сверху. Неуверенно ступает на первую ступеньку.
Ника уже поднималась по этой лестнице, и не раз, но впервые от страха трясутся руки. Голоса усиливаются, она различает чистую итальянскую речь, и уже когда поднимается к спальне, дверь рывком распахивается.
– Росина, прошу тебя, не относись к этому так легкомысленно!
Невысокого роста, похожий на сбитый пирожок мужчина хватает стройную женщину за плечи и чуть ли не силой оттаскивает от двери. Белая жилетка на животе натягивается, и верхняя пуговица с треском отлетает. Он охает. Росина вырывается из его рук и взмахивает зонтиком, будто шпагой.
– Ты почти год держишь меня взаперти, Игнацио! Я чувствую себя пленницей, а все потому, что