Покой нам только снится стр. 114
открываю соседскую калитку, и… мне тут же умело заламывают руки, а потом светят мощным фонарём в рожу.
— Плюс ещё один жулик! — радостно сообщает молодой мент с фонарём в руке.
Ещё двое сейчас меня пакуют.
— Я Штыба… — попытался сказать я, и назвать все свои титулы.
Наивный. Удар сапога по морде, который пришёлся в область лба, слава богу, направил мои мозги в нужное русло! Лучше пока помолчать. Спросят сами, да и обыщут, надеюсь.
Глава 38
Тем временем мимо лежащего на грязном снегу меня провели сначала Коня, а потом злого и побитого Махно. В доме горит свет и в окне мелькают снующие туда-сюда милиционеры. Наблюдаю за этим всем искоса, насколько мне позволяет поза, в которую меня поставили служители порядка. Теперь я понял строки песни. «искоса низко голову наклоня». Если обыск, то должны быть понятые, и, скорее всего, это соседи, а значит, беспричинно меня бить не станут! Но лежать на снегу холодно.
— Эй, служивый, я в чем виноват? Я в соседнем доме живу! Вы чего тут устроили беззаконие? Я в крайк…
Пинок по ребрам затыкает меня.
Надо было не с наезда начать, а с того, что я из крайкома!
— В машину этого тоже грузи, — командует кто-то невидимый мне.
А это уже плохо, у меня сумки на улице, а там, между прочим, сапоги для
дочки Федирко. Пропадёт подарок! Вроде я и не виноват, но осадочек останется. Всё это я обдумываю уже, когда меня в наручниках заталкивают в бобон, который подъехал к дому. Предварительно обыскали, изъяв документы, в которые и не заглянули, и деньги. У меня с собой же крупная сумма из салона. Едрить твою мать! Никакой описи, никаких понятых. Полный произвол.
В закутке бобона уже сидят мои соседи.
— Гы, — ржёт побитый Махно. — Смотри, какого к нам красавца подкинули!
— Руки, извини, не подам, — язвит Конь.
Мы все трое в наручниках. В машине никого из ментов нет, и даже просто попросить кого-нибудь забрать ценные вещи, оставшиеся около ворот дома, я не могу.
— Что происходит-то? — спрашиваю приятелей.
— Обычный шмон! А ты как в нашу компанию попал? — цедит Конь.
— А он ханкой барыжит, вот его и упаковали, — по-прежнему шутит Махно.
— Хорош извращаться, в лоб дам, — угрожаю я. — По карманам шарил, вот и повязали.
— Да ты, я смотрю, «аристократ»! — ухмыляется Конь.
— Руки-то у тебя в браслетах, — не верит моим угрозам Махно.
— Ничего, подожду, пока снимут. Когда-то же с меня их снимут? — отвечаю я и вижу, что Махно призадумался.
«Седьмой, седьмой», — заорала рация у водилы, и в кабину заглянул мент в бушлате. Сержант, как я вижу.
— Тащ сержант, там сумки стоят около моего дома, украдут, — завопил я.
А чё? Пнуть меня сейчас трудно. Но можно стукнуть «демократизатором» по решётке, что сержант и делает.
— Тихо там! — крикнул он.
— Бесполезно, Толян. Пока не привезут в отдел, никто тебя слушать не станет, а вот дубинкой по рёбрам и голове получить — это запросто. Причем всем троим нам прилетит. Ты молчи уж, ради Христа, — просит Конь.
Вскоре, дополнив ещё двумя пассажирами уголовного вида, нас транспортируют в Октябрьский отдел милиции. Я приободряюсь — меня там кое-кто знает! Коня кстати тоже. Бывали мы там.
В отделе радостная новость для меня — обе мои сумки сюда привезли. От души отлегло! Но вот то, что потрошат пакет