Покой нам только снится стр. 115
с едой, уже не понравилось.
— Сало надо? — спрашивает молодой летёха у своих напарников.
— Давай, — два тощих его сослуживца сейчас пьют в сторонке чай.
— Тащ лейтенант! Тащ лейтенант! Позвоните моему отцу, он переживать будет, мне шестнадцать всего! — кричу я.
Вру напропалую, но мне надо, чтобы документы проверили, а там, глядишь, и крайкомовские корочки заметят.
— Врёшь! Тебе лет двадцать пять на вид, — не верит новый владелец моего сала, да и всей остальной еды, я так понимаю.
Грудинку вон достали копчёную, батя на работе коптил, и сразу духан аппетитный пошёл по комнате. Понравилась она им!
— Славский, возьми номер отца, спроси, почему его сын по притонам ходит, а не дома сидит, уроки делает?
— Так каникулы же, — логично поясняю я.
— Номер говори, — любитель сала взял ручку и клочок бумаги.
А вот сейчас надо понять, чей номер ему сказать? Как назло, номера начальника городской милиции я не запомнил, но помню номер генерала Иванова, и Шенина. Кому звонить? Подумав, диктую номер Иванова, а следом и Шенина.
— По любому позвоните, — прошу я. — Скажите, Штыба в тюрьме!
— Найду что сказать, — бурчит летёха, взяв телефонную трубку в руки.
— Ну-ка стой! — внезапно кричит ему капитан. — Ну, точно! Вот сука! Он телефон начальника УМВД края дал. Домашний.
— Пи@дец тебе, шутник! — кровожадно обещает летёха.
— Это вам всем пи@дец, гандоны! Я начальник комиссии в крайкоме, Штыба Анатолий Валерьевич! По какому праву меня задержали? — ору я что есть мочи.
Зачем ору? А я вижу как в отдел заходит знакомая бабуля, которой я уголь таскал, и которая потом к Федирко приходила — моя поселковая соседка. Ору для неё, может, вспомнит меня? Не услышала! Вешалка старая, и глухая вдобавок. Бабуля и ещё одна тётка идут, не обращая на меня внимания, по коридору, и их провожает кто-то из ментов.
— Понятые пришли, — докладывает капитану один из сопровождающих.
— Ася Фёдоровна! — я, наконец, вспомнил имя-отчество бабули. — А мне так премию и не выдал Федирко! — кричу уже вслед.
— Ась? — поворачивается та ко мне.
— Славский, по камерам народ пакуй. Задолбал этот юморист уже, и пропишите там ему… — устало командует капитан.
— Ой, а за что тебя, родимый? Это же наш, николаевский. Хороший парень, уголь мне перетаскать помог, — бабуля, наконец, меня узнала! — Сосед мой.
— Да знаем, что николаевский, и что сосед. Притон сегодня в вашей Николаевке накрыли, вы же сами там понятой были! — поясняет радостный летёха.
— Ну, надо же! Кто бы мог подумать?! — удивляется старушка и удаляется, бросив меня на произвол судьбы.
Поверила старая! Ну и что, что я в наручниках сижу?
— Такой хороший парень, в крайкоме большой начальник… и в притон пошёл! Федирко мне его очень хвалил… премию обещал
дать ему, да не дал, видать. Уехал он уже в Москву, — недоуменно ворчит Ася Фёдоровна, удивляясь превратностям судьбы.
Моя ты золотая! Я тебе снег во дворе каждое утро убирать буду и козу доить, или чего там тебе надо?!
— Кто начальник? Парень? Славский, стой! — кричит капитан. — Бабушка, вы этого парня знаете? Он сказал, что ему шестнадцать лет, как он может в крайкоме работать? Может, родители его там работают? — затупил мент.
— Ничего я не путаю! В кабинете у Федирко я была, тот так про него и сказал! А ещё поручил ему освещение сделать у нас в поселке! Когда будет свет? — опять притормозила старушка. — А ты, оглоед,