Покой нам только снится стр. 116
вместо работы ишь чо вытворяешь!
Это она уже мне предъяву кинула. Да плевать. Главное она сделала.
— Может, Федирко не про него сказал? — попытался поверить в лучшее капитан.
— Да мы там, в кабинете этом, втроём были, про кого же ещё? — удивляется бабушка. — Это как его… Штыба фамилия у него, я запомнила. Пыль это угольная. Я на разрезе работала, знаю! Вот пыли много у наших углей, и возгораются они часто, и зольность высокая…
Старушка ещё разглагольствовала о качестве КАТЭКовского угля, но её уже никто не слушал, хотя в помещении воцарилась тишина, разрываемая лишь трелью телефона.
— Да! Дежурный! — сняв трубку, крикнул капитан.
К телефону он бросился с радостью, очевидно, не зная, что дальше со мной делать?
— Гы, — рядом ржал Махно, и по его подбородку стекала тоненькая струйка крови.
Мои соседи всё про меня знали, в том числе и про крайком, и сейчас надеялись получить удовольствие от дальнейших событий.
— У нас шмон был, но ничего не нашли, патрон только, — шепнул на ухо Конь. — Хотя по беспределу могли подкинуть что угодно. Эти две клуши и не смотрели ни за чем, сидели на кухне.
Конь кивнул в сторону Аси Фёдоровной с товаркой.
— Так точно! — по-уставному ответил капитан в трубку и заорал, некультурно тыча в меня пальцем. — Где документы задержанного?
Сначала пролистал паспорт и права, потом призывное свидетельство (военника же у меня нет), а потом уж дело дошло до двух бордовых книжек — моего крайкомовского удостоверения и партийного билета.
— Он это, — убитым голосом ответил капитан трубке. — Не могу знать, я на дежурстве. Да, Мышкин их привёз! Есть, дать трубку.
— Ну что смотришь? — злиться невиноватый, в общем-то, капитан на летёху. — Веди парня сюда!
А вот тот виновен — сало и грудинку мою они с напарником уже порезали и дегустируют.
— Наручники снимите, — возмущённо говорю я, так как мне пытают просто сунуть трубку к уху.
— В камере снимут, — тупит Славский.
— Алё, — кричу я в трубку.
— Это Иванов, — недовольным голосом ответила та. — Штыба, ты? Что там случилось, поясни? Как ты в притоне оказался?
— Григорий Афанасьевич, наручники пусть с меня снимут. Руки уже затекли. Не был я в притоне, я живу в соседнем доме. За компанию сгребли. Не разобрались.
От радости я даже пропустил наезд на меня.
— Ты поясни сначала, за что задержан, потом снимут, — голос Иванова сочится недовольством.
— Наручники пусть снимут, потом поговорим, — неожиданно для себя я пошёл на принцип.
— Что ты там командуешь? — удивился Иванов.
— В задницу тогда иди, товарищ генерал-майор, — мотаю я башкой, и трубка падает на пол.
Махно и другие задержанные, которых ещё не растащили по камерам, ржут, а на лбу капитана выступает каплями пот и стекает по щекам.
— Ты в своем уме? — рявкает на меня он и поднимает трубку. — Так точно. В наручниках. Не могу знать, когда надели. Есть!
Мужик смотрит на меня устало, матеря свою невезучесть. «Вот почему в мою смену это случилось-то?» — читается на его лице.
— Снимай браслеты, — шепчет капитан Славскому.
— Слушаю, — беру я трубку, стараясь успокоиться, но тщетно — меня, что называется, понесло: — Развел тут бардак! Это не сотрудники советской милиции, а самая настоящая банда! И ты руководитель, заметь. Сегодня же позвоню в Москву, знаешь кому. А завтра на бюро тебя дернем, в крайком. Пора на пенсию вам, Григорий