ППГ-2266 или Записки полевого хирурга стр. 47
«сортировка» была полна.
Важнейшая задача — перевязочная. Ни одного подходящего дома. Нужна большая палатка, с бочкой вместо печки. С трудом натянули ее: колья не шли в замерзшую землю, пришлось вмораживать в лед. Только вечером растопили печь в новой перевязочной и развернули семь столов. Часов в одиннадцать вечера работа замерла, и вся Угольная погрузилась во мрак. Сестрам и санитарам вменено навещать свои хаты.
9 февраля наша бригада работала в новой перевязочной. Залкинд и Надя делали обход, отбирали на перевязки, майор организовал перевозку на санях к перевязочной. Здесь Бессонов с помощником разгружали и ставили носилки на пол у входа. Дальше раздевали. Стаскивали шинель,
ватник, валенки, шапку и клали на стол. Тут снимали лишь часть одежды, где нужно оперировать. Но Лида Денисенко стояла у инструментального стола в стерильном халате, как положено!
Не так много мы сделали за этот день, хотя работали вовсю. К вечеру подсчитали: сорок человек, из них четырнадцать ампутаций.
Кроме перевязочной, организовали «летучку». Это Лина Николаевна с Машей и с санитаром, нагруженные биксами, шинами и бинтами, ходили из дома в дом и перевязывали раненых на месте. Хотелось хоть чем-нибудь помочь тем, кто дожидается очереди в перевязочную.
Хозяйственники уже сумели обеспечить водой, три раза готовили горячее, в каждый дом завезли немного дров. Печь топили сами раненые. Страшно, вдруг — где-нибудь вспыхнет пожар. Но другого выхода не было, один санитар на три-пять домов. Конечно, он дежурил бессменно и спал с ранеными. Только палатные сестры имели «базу» — одну небольшую хату, где Броня пыталась устроить им минимальный отдых. Но не все они пришли ночевать — некоторые свалились на своих «объектах».
* * *10 февраля — мой день работы в палатах и руководства «летучкой». Я выбрался на обход только часов в десять — пока утрясались всякие неполадки с питанием и размещением вновь прибывших. Вхожу в хату прямо с улицы, так как сени разрушены. Клубы морозного воздуха, полумрак после яркого дня. Окрик:
— Двери закрывай!
Закрываю. Рассеивается туман, привыкают глаза. Оконце маленькое, наполовину закрыто снаружи соломой для тепла…
— А, доктор пришел… Наконец-то!
Смотрю: на полу лежат самые тяжелые — с шинами Дитерихса. На печи и на полатях места заняли самые легкие и самые бойкие.
— Приготовьте карточки!
Ворчат.
— Только и ходят, считают да проверяют…
— Перевязку бы…
— Эвакуируйте нас!
Обхожу и смотрю каждого: проверяю карточку, сыворотку, обработку раны, повязку, ощупываю ткани — нет ли отека или газа. Сестра измеряет температуру, поправляет повязки. Не успел обойти и трех хат (выбрал человек восемь для больших перевязок и операций), как вбегает Бессоныч из перевязочной.
— Николай Михайлович! Начальство требует…
Всех застаю в перевязочной. Начальник, майор, Залкинд и новый — военврач второго ранга. Инспектор-хирург ПЭПа Лысак — невысок, плотен, круглолиц, усищи — почти как у Буденного. Шумит:
— Что вы тут устроили! Разве это госпиталь! Почему нет сортировки?! Что это за перевязки по хатам?! Почему раненые лежат на полу? Почему в шинелях в перевязочной?!
По честному, он прав. Только по честному же: я не вижу возможности что-то быстро исправить… И все-таки чем-то этот усач мне нравится. Поругался и быстро остыл.
— Давайте планировать… Ничего не обещаю… Самим нужно выкручиваться… Вам нужны два отделения. Одно — приемно-сортировочное, оно же будет лечить более легких раненых. Другое — главное, госпитальное. Перевязки