ППГ-2266 или Записки полевого хирурга стр. 49
но непреодолимых.
Выход придумал начальник. Предложил поставить на большаке палатку с сестрой и держать там раненых, подлежащих эвакуации, чтобы грузить на проходящие с передовой порожние машины. По мере освобождения палатки подвозить туда новых. Преодолеть три километра мы можем на своих санях. Машины останавливает бравый сержант из выздоравливающих с повязкой и автоматом. Так мы отправляем до полусотни раненых в день.
Мы встретили День Красной Армии в своем отделении даже весело. Были на то причины — раненых осталось человек сто, не работа, а отдых. Женщины устроили сладкий пирог, кто-то раздобыл пол-литра красного вина. Читали стихи Симонова из маленькой, тонкой книжечки. «Жди меня, и я вернусь…».
После этого маленького застолья я вдруг почему-то погрузился в раздумья… Плохо дело с первым отделением. Контакты у нас слабые, ненормально слабые. Даже трудно сказать по чьей вине. Нет, мы не ссорились с Залкиндом — но видимся раз-два в неделю. Он мне не доверяет, чем-то обижен. Работа у него не ладится, как передает Канский, который заходит к нам по старой дружбе. Много раненых умирает… Я представляю, когда умирают — нет жизни для хирурга. Но я в этом не виноват. Залкинд мог бы пригласить, посоветоваться… У меня уже неделя, как есть для этого время. «Пошел бы и предложил». Да, все правильно… Но это — самолюбие. Боюсь: вдруг откажется от помощи. Не смогу пересилить себя, не могу…
А 28 февраля меня вызвал начальник и приказал принять 1-е отделение. Залкинд и Надя откомандировываются в распоряжение санотдела армии. Да, начальник сам их откомандировал, без запроса свыше. Формулировка — «По состоянию здоровья». Мне бы, может, следовало отказаться? Нет, я согласился, быстро согласился, а потом только спросил:
— Почему?
Стандартный ответ:
— Развалил работу, не справляется.
Странный он. Может быть, сходить к нему, к Залкинду, объяснить свою позицию? Нет, и этого я не сделал. Что ему скажу? Все равно подумает: «Карьерист. Выживает…»
В тот же вечер стали известны подробности. Видимо, дело было так: Залкинд совершенно измучился — огромная работа, ужасные условия, раненые умирают, он справиться с этим не может. Мнение о себе у Залкинда высокое, неудачи для него вдвойне тяжелы. При такой обстановке поди-ка будь вежливым и внимательным: и к сестрам, и к начальникам, и к раненым… Вот он и перессорился со всеми, несколько раз срывался. Гораздо сложнее судить о хирургических неудачах. Рассказывают, что было несколько досадных смертей во время операций, но трудно судить об этом достоверно.
* * *Итак, я снова ведущий хирург ППГ-2266.
С утра 29 февраля захожу в перевязочную. Девушки собрались и ждут. Они уже все знают. Их всего четыре — Лида Денисенко за старшую, затем Маша Полетова, Шура Филина и Вера Тарасенко. Кроме того, Коля Канский да два санитара-носильщика. За старшего — Бессоныч.
Бессонычу в феврале 1942 года сделали трепанацию черепа из-за ранения головы с повреждением кости. Все быстро зажило, его комиссовали и ввели в штат. Он очень хороший, хотя и несколько нерасторопный.
— Девушки! Отныне всех раненых раздевать в предперевязочной палатке до белья. Для больших операций отгородите простынями угол палатки и чтобы там был отдельный стерильный стол. Асептику нужно повысить!
Вид «домиков» изменился в лучшую сторону по сравнению с первыми днями. Все лежат на нарах, одеяла, подушки… Но пока