Пренебрежитель стр. 357
неотвратимо съезжал все дальше и дальше; в непонимании, в безысходности, не имея ни малейшей возможности посмотреть, что происходит позади и может ли ему хоть что-то помочь, он отчаянно пытался зацепиться за что-нибудь ногой. И ему это удалось – извивавшийся и в конце концов повернувшийся на левое бедро Герман совершенно случайно вонзил шип одной из кошек в какой-то то ли примерзший к склону булыжник, то ли ледяной бугорок. Антон тем временем все продолжал рывками хвататься за ткань куртки Германа и вдруг вцепился в нее прямо у его правого плеча.
– Идиот! – заорал тот, сопротивляясь, поскольку данное действие спутника вновь потянуло его в обрыв. – Замри, я держу тебя!
Герман действительно продолжал удерживать грозно пыхтевшего Антона. Он перехватил сумевшего подтянуться повыше блондина за ткань пуховика где-то в зоне подмышек. Если бы сейчас Антон перестал двигаться, Герман мог бы податься назад и вытянуть его. Однако вопреки здравому смыслу тот вновь попытался оттолкнуться от безжалостной ледяной стены ногами, но в результате у него получилось лишь неуклюже дернуться и вновь рвануть Германа вниз.
– Ты делаешь только хуже! – вскричал тот. – Замри, я тебя вытащу!
Антон на секунду действительно застыл. После этого глазами, в которых отражалось полное осознание происходящего, он мрачно посмотрел куда-то сквозь Германа и так же мрачно, сосредоточенно, пугающе, произнес тихим сипящим голосом:
– Я… тебе… не верю.
Антон тут же вновь хватанул рукой по куртке спасающего. Ошарашенный, Герман был не в силах поверить, что все это происходит взаправду; он даже приоткрыл рот от изумления, еще не успев осознать, что одновременно с этим в попытке удержаться на поверхности, с которой уже выехал чуть ли не по грудь, слегка разжал державшие Антона пальцы. И тогда его спутнику, наконец, удалось то, к чему он, по-видимому, стремился: одной рукой он ухватил Германа за воротник, другой – за ткань куртки между подмышкой и лопаткой. Лежавшего до этого на левом боку Германа перекосило на правую сторону, поскольку именно туда приходился теперь наибольший вес. Ему тут же стало неимоверно больно в мышцах, благодаря которым он еще удерживался на склоне.
– Ты тащишь меня вниз! – вскричал Герман голосом, который ему самому показался неузнаваемым. Следом же над правым своим ухом он почувствовал обжигающее дыхание по-прежнему старавшегося подтянуться, трепыхавшегося уже где-то сбоку Антона, и услышал его ответное бормотание:
– Зато я выживу… я выживу.
Он повторил это еще несколько раз. Поверженный словами Антона в шок, Герман оцепенел бы, если бы твердо стоял на земле. Однако, с трудом удерживаясь на краю склона, он смог лишь сделать отчаянный, прерывистый вдох – как утопающий, не ведающий уже, всплывет ли он еще хоть раз; и в этот же момент Герман перестал чувствовать под своей стопой опору. Видимо, тот камень или кусок льда, за который зацепился шип кошки и на который он так надеялся ранее, подвел его. Теперь, казалось, с ним могло произойти только одно. Герман вдруг столкнулся лицом к лицу с неизбежным; он силился зацепиться ногами хоть за что-нибудь еще, принялся неистово извиваться, пытаясь хоть каким-то образом отъехать по льду назад, хоть как-то остаться наверху…
И Антон сорвался. Он сорвался, но тут же