Про Бабаку Косточкину-2 стр. 51
с прокушенным ухом и родинкой на носу, а Птицей Счастья Завтрашнего Дня — как в старой-престарой песне. Птицей Счастья, на погоню за которой я растратил такую короткую и такую длинную-длинную-длинную жизнь.
У меня болела и кружилась голова. Фигуры и лица вокруг слились в большую лепешку, и эта лепешка кружилась вместе с моей головой в каком-то глупом танце. Она глупо улыбалась и глупым голосом говорила:
— А у нас теперь все хорошо, спасибо! У нас все очень хорошо, спасибо! Все просто замечательно, спасибо! Великолепно, спасибо!
— Тик-так, тик-так, — тикали рядом с ухом невидимые часы. — Тик-так, тик-так…
Тик-так, тик-так — часы идут,
Спешат куда-то вечно.
И хоть секунда — много тут,
Но и она конечна.
Твоя секунда истекла,
Ещё чуть-чуть осталось.
Она тянулась, как могла,
Но все ж секунда — малость.
Тик-так — стучится в голове.
Как будто вторит кто-то,
Что ровно в 20:22
Закроет Страж ворота.
Ворота из Иначе в Так
Захлопнет безвозвратно,
Тогда пути тебе никак
Уж не найти обратно.
Забудешь дом родной тогда,
А город свой тем паче.
Ведь ты навечно, навсегда
Останешься в Иначе.
Они тикали громче и громче, они заглушили музыку Собакевича и Котовича, заглушили голоса Альпенгольдовых и Полтергейстовых, смех Человека-Кактуса и господина Гуся, топот танцующих ног Маман
и ее девятерых детей…
— Торопись! — сказал у меня в голове голос, похожий на голос Песочников. — Твоя секунда на исходе!
Я судорожно заозирался в надежде увидеть наконец Фому Фомича, но лепешка из соседей плотнее и плотнее сжималась вокруг меня:
— Спасибо! — шептали они, и их горячее дыхание обжигало мне лицо.
— Спасибо! — говорили они, и их голоса впивались мне в уши.
— Спасибо! — кричали они, и…
— ПОЖАЛУЙСТА! — изо всех сил заорал я. — Фома Фомич, ну, ПОЖАЛУЙСТА!
И вдруг лепешка вокруг меня, плотная лепешка из соседей, разломилась пополам, и в ее серединке я увидел Фому Фомича.
Глава 26
Или
И как я раньше его не увидел? Я был изумлен. Потому что не увидеть его раньше было просто невозможно.
Фома Фомич, мой маленький домашний грызун, был огромнейшим.
Его туловище уходило под потолок, а, учитывая то, что высота потолка в моей бывшей комнате тоже была ненормальной, учитывая это, голову Фомы Фомича я смог разглядеть только в подзорную трубу. Она как раз валялась тут, в кустиках.
Кустики, кстати, оказались частью Фомы Фомича. Точнее, его мехом (он рос у него на задних лапах и хвосте).
Удостоверившись в трубу, что это тот, кто мне нужен, я крикнул:
— Фома Фомич, милый, это я!
— Громче кричи, — посоветовала мне Принцесса Морковка крошечным ртом.
Она стояла рядышком в окружении незнакомых мне мальчиков.
— На вот, залезь, — она придвинула к боку Фомы Фомича лестницу, увитую плющом.
Я залез на нее и опять крикнул:
— Фома Фомич! Ты меня слышишь?
— БО-БО-БА-БУ-БА! — прогремело под потолком.
Прогремело так, что я кубарем скатился с лестницы.
— Не понял! Что?
— БО-БО-БА-БУ-БА!
Ну что ты будешь с ним делать? Он так ТОЛСТО говорит своим БОЛЬШИМ голосом, что я ничегошеньки не слышу!
— Ничего не слышу, — пожаловался я Принцессе, но она только дернула плечиками.
— Фома! Говори, пожалуйста, тише! Я тебя не слышу! — снова заорал я во все горло.
— БЫ-БО! — громыхнуло из-под потолка.