Про Бабаку Косточкину-2 стр. 50
что, тоже теперь больше не Головорезы? — спросил я.
— Тоже! Тоже! — радостно закивали Зайцевы.
— Я так и знал.
Казалось, что все соседи, которые самым возмутительным образом собрались в моей квартире и что-то там непонятное праздновали, ступили в одночасье на путь истинный и были теперь абсолютно счастливы! Абсолютно — вы только подумайте!
Все, кроме меня. Я чувствовал себя лишним на этом празднике жизни, в своей собственной квартире.
— Только вы уж, пожалуйста, — попросил я Зайцевых, — на старую дорожку не ступайте.
— Мы не ступим! — стали заверять меня Зайцевы. — Не ступим! Нет!
— Ну и молодцы, — я по-отечески похлопал бывших головорезов по плечу и вышел из туалета.
По коридору шли парами Синие.
Правда, они были уже не совсем синие — я был гораздо синее их. Они дружески мне улыбнулись и прошли мимо.
— Вы что же, больше не Синие? — уточнил я, заранее зная ответ.
— Нет.
— Ясно.
— А мы тоже больше сатирических куплетов не поем, — сказали Пончик и Горячий Шоколад, которые бежали вприпрыжку следом за Синими. — Мы завязали.
— А что вы теперь поете?
— Ничего. Мы завязали.
— Правильно, — согласился я.
Их пение мне никогда не нравилось.
Я решил вернуться в свою комнату, то есть в бальный зал. Фома Фомич наверняка там.
По пути мне встретилась старуха Буренкина. На поводке она вела корову, которая, в свою очередь, на поводке вела собаку породы сеттер, которая, в свою очередь, на поводке вела хомяка неизвестной породы. Все четверо радужно улыбались и были, казалось, тоже безмерно счастливы.
Потом я встретил семью Коли Полтергейстова, вокруг которой больше не было рамы. Без рамы вели себя непринужденно: кусали друг друга за фруктовые носы, щипали за яблочные щеки и тоже казались ужасно веселыми. Я даже им чуть-чуть позавидовал.
Следующим мне повстречался господин Вонючка, которого я сразу не узнал.
Он был совсем не таким противным, как представлялся из мусоропровода и каким я сам себе его представлял. Мы перекинулись парой дружеских фраз и расстались приятелями. Он пообещал мне никого не надувать в города, а я снова пообещал раз в неделю приносить ему голубцы.
Уже на пороге зала мне встретился Человек-Кактус под руку со Старушкой. На ней было элегантное белое платье, которое чертовски ее молодило, а на голове — рыжий сиамский кот. Мы обменялись светскими любезностями, а после Человек-Кактус долго благодарил меня за то, что он больше не одинок.
— В апреле у нас с Алисой свадьба, — краснея, сказал Человек-Кактус.
— Примите мои искренние поздравления, — я был очень рад за этого, в общем-то, неплохого кактусообразного человека.
Я поспешил дальше.
Но чем больше я спешил, тем сильнее опаздывал. Когда я спрашивал у своих незваных гостей, не видели ли они Фому Фомича, мне неизменно отвечали:
— Он только что был здесь.
Или:
— Он на минуточку отлучился.
И еще такое:
— Через мгновение он будет перед вами.
Я бродил по переполненному залу — кругами, квадратами, прямоугольниками. Я прочесал его вдоль и поперек. Я шел в поисках Фомы Фомича, и мне казалось, что я иду уже даже не триста лет, а всю тысячу или пятьсот тысяч лет.
За эти годы Фома Фомич Флорентийский, мой Страж и горе мое луковое, стал для меня уже не рыжим хомяком