Прощай, Рим! стр. 368
заделался бы трактирщиком. Чтоб вино всегда под рукою иметь. Ладно. До скорой встречи!
Леонид смотрит им вслед.
Еще полгода не прошло, как «эшелон смерти» привез их на Апеннинский полуостров, а уж со сколькими итальянцами успели подружиться советские люди под его голубым небом… Непоседливый и живой, словно ртуть, Орландо Орланди. Старый солдат Альфредо Грасси, сдержанный, молчаливый, но постоянный в дружбе, упорный в ненависти. Капо Пополо — воплощение лучших человеческих черт: мужества, скромности, ума и доброты. С ним всегда чувствуешь себя легко и свободно, когда надо — серьезен, когда можно — весел и даже беспечен. Добродушный сластена Москателли, без чьей помощи едва ли бы они так просто вырвались из тюрьмы. Вся светлая и ласковая, словно сотканная из солнечных лучей Джулия и цыганенок Марио. Даже помещик, синьор Фонци, так радушно встретил их, русских, и не пожалел для партизан жирных барашков из своего стада.
И теперь вот они: поглядывающий из-под смиренно опущенных ресниц «благочестивый» отец Паоло и адвокат Форбучини, который не побоялся на склоне лет стать обвинителем иноземных и своих фашистов, хотя ему самому жилось при них отнюдь не худо…
Муссолини нарядил своих молодчиков в черные рубахи и тщился вычернить сердце всего народа. Но из его стараний ничего не вышло. История уготовила ему судьбу скорпиона, попавшего в ловушку и в приступе ярости гибнущего от собственного яда. «Республика Сало» оказалась лишь некоторой отсрочкой приговора. Если от фашизма Италию не избавят союзники, итальянский народ сам освободит себя. Леонид теперь твердо убежден в этом, как убежден в том, что завтра взойдет солнце.
А от дерева к дереву протянулась паутина. На ней расселись еле видимые глазом жемчужные капельки. Тишина. Не шелохнется лист, кое-где уцелевший на виноградной лозе. Только щекочет ноздри винный запах, словно бы идущий из самой земли, да изредка прощебечут, протенькают, перекликаясь друг с другом, неведомые пичужки. Тишь и безветрие нагоняют дрему. Точь-в-точь как наше бабье лето…
Гряда невысоких холмов вулканического, должно быть, происхождения. На их пологих склонах раскинулась Палестрина. Справа, слева, сзади и спереди — всюду, куда достигает взор, хутора из трех-четырех строений или отдельные усадьбы. Обычная картина, какая бывает на подступах к большим городам. Нелегко будет вести бой в такой обстановке. Недаром же итальянцы избрали тактику мелких отрядов. Отряды у них состоят из сорока-пятидесяти бойцов, которые разделяются на группы, а группы, в свою очередь, на звенья человек по пять, по шесть.
Высоко в бескрайнем голубом своде раздается гуденье. Судя по звуку, самолет не должен быть немецким. Наверно, разведчик союзников. Он каждый день пролетает над Палестриной. Эх, что бы стоило сбросить с этого самолета пару ящиков с боеприпасами…
Связались с Таращенкой, договорились с Россо Руссо, где и когда нанести удар, и — чуть было все прахом не пошло.
Дело было так. Колесников взял с собой Петра Ишутина, Муртазина и отправился посмотреть на объект, который им предстояло взорвать. После их ухода под самым носом секрета как из-под земли выросли два незнакомых человека. Если бы они свернули на другую тропинку, Дрожжак (а в секрете оставался как раз он) ни звуком бы не выдал себя. Но незнакомцы поперли прямо на него. Стало быть, держат путь на капанны, где расположился партизанский отряд. Выхода не было,