Пустые Холмы стр. 401
острие стояла девушка. Над ней кружились три огромные птицы. И хоть он умел оборачиваться коршуном, птицы эти не вызывали у него чувство родства. Они не были живы – скорее, казались плодом страшной магии. И теперь он должен был отвлечь их, принять на себя удар.
Одна из птиц расправила крылья и кинулась вниз.
– Нет! Я здесь! – крикнул Сева. Но крик его не достиг цели. Звук померк.
Птица спикировала, и Полина упала на колени, подставив под удар руки.
Тогда Сева оттолкнулся и взлетел. Тело уменьшилось, привычный болезненный укол пронзил его и превратил руки в крылья. Коршун взвился над бездной и кинулся к исполинским чудовищам.
Глаза их светились янтарем, узкие зрачки казались расщелинами меж ноздреватых оранжевых стен, словно это были проходы в иные измерения. И коршун лучше человека понимал, что нужно делать: ему не сцепиться с такими великанами, не разорвать их толстую кожу.
Одна из птиц взмахнула крылом и отшвырнула коршуна. Перекувыркнувшись и выровняв полет, он взмыл ввысь и оказался над ней. Время не позволяло просчитать траекторию, обдумать план, поэтому он ринулся напрямик, спикировав твари на голову. Птица изогнулась и подставила хищно прищуренный глаз.
И вот теперь звуки прорвались и пронизали все пространство. Тварь страшно заверещала. Но коршун, не веря своей удаче –
птицы оказались из плоти и крови, – метнулся к другому глазу. Маленький клюв вонзился еще раз, и тварь сорвалась в бездну, в последний раз разжав и сомкнув огромные когти.
Сева изо всех сил захлопал крыльями, стараясь не дать ей утянуть его за собой. Грудь раскроила нестерпимая боль. Непроизвольный крик вырвался и из его горла. Огромная птица успела выпростать скрюченную лапу и слепо задеть его самым кончиком когтя.
Грудная клетка разошлась ровно по центру, хлынула кровь. Крылья его ослабли, но Сева с удивлением все еще чувствовал себя внутри птичьего тельца. Словно из коршуна уходила жизнь, но сам он все еще оставался.
«Надо выбираться», – сказал он себе, чувствуя, как умирающий коршун несет его вниз вслед за сгинувшей нежитью.
Сева зажмурился, сжался, невидимой рукой раздвинул в стороны еще горячую окровавленную плоть и, словно во сне, выскочил прямо из груди птицы. Сам он стал больше, но уязвимее. За спиной все так же хлопали два крыла, но иные. Перепончатые, гладкие. На груди сверкнуло что-то, похожее на крохотное солнце.
Вот так. Умирает человеческое тело, за ним – тело перевертыша, и под конец является суть! Сирена все это время пряталась под оболочками одежд и приличий, под кожами и перьями иных существ. Но за секунду до конца показалась и она. Да еще и под защитой родового медальона Муромцев.
Теперь он оказался не таким проворным. Если каждая жила коршуна ловила воздух, напитывалась им и выдавала силы стократ, то тело сирены скорее медленно плыло. Но зато оно было крупнее и резко привлекло внимание оставшихся птиц. Они кинулись на него. Сева не знал, как отбиваться, но не терял из виду глаза чудищ. Его руки с длинными пальцами и похожими на когти ногтями отлично подходили, чтобы ранить.
Птицы закружили вокруг. Он вертел головой, стараясь не упустить глаз с черной расщелиной посреди пылающего янтаря и в то же время не желая подставлять под удар