Рано или поздно стр. 151
своем. Он чувствовал, что ему придется заниматься этим всю жизнь — за исключением тех случаев, когда она сумеет сбить его с толку каким-нибудь безумством или он просто решит потакать ей, потому что не захочет настаивать на своем.
Дьявол все забери, жизнь станет очень сложной. Он никогда не будет толком знать, на ногах стоит или на голове.
— Вы очень в себе уверены, — заметила она.
— Да. — Эдвард сцепил за спиной руки, с трудом подавив глупое желание скрестить пальцы.
В гостиной, а точнее, во всей гостинице внезапно сделалось очень тихо. Только где-то в отдалении громко тикали часы.
— Нам лучше поехать вслед за мисс Годдар и лордом Уиндроу в вашей карете, — сказала Анджелина. — Может быть, мы сумеем их догнать до того, как они доберутся до Нортона, и наше путешествие вдвоем не покажется чересчур неприличным.
— У меня нет никакой кареты, — ответил Эдвард. — Я приехал верхом.
— О. — Она прикусила нижнюю губу. — И что же мы будем делать?
Он точно знал, что они будут делать, с той минуты, как услышал удаляющийся стук колес кареты Уиндроу. Он знал это с беспощадной уверенностью, точно так же, как знал, что Уиндроу остановится в этой гостинице. В конце концов, тот не захочет возвращаться в Холлингс вдвоем с Юнис, даже если с ней и вправду есть горничная. Боже милостивый, после такого ему придется делать ей предложение, а это для Уиндроу (уж не говоря о Юнис) катастрофическое несчастье.
— Мы останемся здесь, — ответил Эдвард.
Глаза Анджелины снова распахнулись.
— Трешем меня убьет, — сказала она. — И Ферди тоже. Как вы думаете, у них тут есть две свободные комнаты?
Эдвард думал, что тут у них столько свободных номеров, сколько комнат в гостинице, но это было отвлеченное знание.
— Не сомневаюсь, что одна свободная комната у них есть, и мы ее займем. Как мистер и миссис Эйлсбери. Посидите немного, а я пойду и все устрою.
Анджелина открыла рот, щеки ее залило краской. Губы сложились в букву «О», но из них не вырвалось ни звука.
Эдвард приблизил к ней лицо и внимательно всмотрелся в глаза.
— Время для игр вышло, Анджелина, — повторил он. — И время для непонимания тоже. Настало время любви.
Но наверняка не в этом смысле. Подобное показалось бы ему немыслимым всего неделю назад. Даже вчера. Даже час назад. О чем он думает?
Но Эдвард не хотел этого знать. Он провел целую жизнь, размышляя, рассуждая, решая, что правильно, а что нет, обдумывая, как не обидеть тех, кого любит и о ком заботится. Он любил. Всю свою жизнь. И все же он никогда… не любил.
Да, иногда мысль бессмысленна. Потому что некоторые вещи находятся за пределами мысли — во всяком случае, за пределами логики.
Любовь всегда была для него долгом, даже самая искренняя.
Любовь никогда не была… свободой.
Свобода погубить невинную юную леди?
Свобода любить ее.
— Скажи, что ты любишь меня, — велел он.
— Я люблю тебя, — произнесла она.
— Скажи, что останешься тут со мной. Скажи, что ты этого хочешь. Или скажи «нет», и я что-нибудь придумаю. Скорее всего, здесь есть какая-нибудь карета или двуколка, чтобы доставить тебя в Нортон.
Вот тебе и убедительное, властное поведение. Вот тебе и решение стоять на