Рука Оберона стр. 121
съесть? Мне это совсем нетрудно.
— Он рассказывал, что я всегда голоден?
Виалль рассмеялась.
— Нет. Но если у вас было так много похождений, то, полагаю, у вас не было времени на ленч.
— В этом ты права лишь наполовину. Да ладно. Если у тебя есть под рукой кусочек хлеба, то было бы совсем недурно его сжевать.
— Хорошо. Подожди минуточку.
Она поднялась и удалилась в соседнюю комнату.
Я воспользовался моментом и взялся сладострастно скрести вокруг раны, где вспыхнул внезапный зуд, способный свести в могилу. Я воспользовался гостеприимством Виалль отчасти по причине ноющей раны, а отчасти от голода. Лишь потом меня осенило, что Виалль не могла увидеть моих атак на драный бок. Ее точные движения, уверенная манера держаться ослабили мое осознание ее слепоты. Хорошо. Я даже порадовался, что Виалль способна переносить увечье так лихо.
Я услышал, как она мурлычет мелодию: «Баллада о Бороздящих Волны» — песня великого Янтарного торгового флота. Янтарь не располагал богатой промышленностью, да и сельское хозяйство никогда не было его сильной стороной. Но наши корабли бороздили тени, курсируя между чем-то и где-то, совершая торговые сделки. Чуть ли не каждый житель Янтаря мужского пола — знатный или незнатный — сколько-то лет жизни уделял флоту. Обладатели нужной крови давным-давно проложили торговые пути, чтобы по ним могли следовать другие корабли: моря двух дюжин миров помнил каждый капитан Янтаря. В незапамятные времена и я принимал участие в покорении вод, и хотя оно никогда не было столь же фундаментальным, как у Джерарда или Кэйна, меня всегда трогали силы глубин и дух тех людей, что пересекали моря.
Чуть погодя вошла Виалль с подносом, отягощенным хлебом, мясом, сыром, фруктами и флягой вина. Она поставила его на стол.
— Ты хочешь накормить целый полк? — спросил я.
— Лучшее из того, что осталось.
— Спасибо. Присоединишься?
— Пожалуй, немножко фруктов, — сказала она.
Ее пальцы поискали секунду, нашли яблоко. Виалль вернулась на диван.
— Рэндом говорит, что эту песню написал ты, — сказала она.
— Это было очень давно, Виалль.
— Сочинял ли что-нибудь в последнее время?
Я начал качать головой, спохватился, сказал:
— Нет. Эта часть меня… в отпуске.
— Жаль. Баллада прекрасна.
— Рэндом — вот кто настоящий музыкант в нашей семье.
— Да, он очень хорош. Но исполнение и сочинение — вещи разные.
— Верно. Когда-нибудь, когда станет полегче… Скажи, ты счастлива здесь, в Янтаре? Все ли тебе нравится? Может, что нужно?
Виалль улыбнулась.
— Все, что мне нужно, — это Рэндом. Он — хороший человек.
Меня странным образом тронуло то, что она так говорила о нем.
— Тогда я счастлив за тебя, — сказал я. — Он младше, меньше… и мог бы все воспринимать чуть более болезненно, чем прочие, — продолжил я. — Нет ничего более бесполезного, чем еще один принц, когда их и без него целая толпа. Я виноват не меньше остальных. Мы с Блейсом завезли его как-то на пару дней на островок к югу отсюда…
— …А Джерард, когда узнал об этом, отправился и привез его обратно, — сказала Виалль. — Да, Рэндом рассказывал. Должно быть, это тебя мучает, раз ты помнишь об этом много лет спустя.
— Должно быть. У него наверняка тоже остался неприятный осадок.
— Нет, Рэндом давным-давно простил тебя. Он рассказал об этом как о шутке.