Русский транзит стр. 711
в Бруклин! На Брайтон, на Брайтон! Давно мы дома не были!
Самый лучший способ найти кого-то – это дать ему найти тебя. Что я и сделал. Кого конкретно искал – не скажу, толком сам не знал, но дал ему найти Боярова. И теперь хлопал глазами. И ушами. А то и в ладоши был готов.
Кинозвездюк Стюрт Грэйнджер деловито, но не торопясь, перелистывал страничку за страничкой подшивки «Московских новостей», а поодаль распластались «Известия», «Неделя», «Коммерсантъ». Какой гость, какой гость в «Русском Фаберже»! Или это я здесь гость (хуже татарина), а он – хозяин? Да-да, тот самый американский кинозвездюк – Скарамуш из одноименного фильма, Верная-Рука-Друг-Индейцев из одноименного фильма. Но не в бутафорском тряпье, а в цивильном и очень пристойном костюме. Располнел чуток с годами, еще обширней поседел, однако по-прежнему молодцом! Сколько же ему стукнуло? За семьдесят, пожалуй. Или под семьдесят. Ведь три десятка лет минуло. Помнится, я еще дошколенком был. А кумиры детства въедаются в память – никакая рябь времен не властна. Фамилию-имя можно запамятовать, но не лицо. Лицо же гостя (все-таки хозяина!) – определенно Стюрта Грэйнджера. Не просто похож на кого-то, кого я знаю, а именно он и есть, я его знаю. И чувства мои к нему – теплые, с оттенком обожания. С годами, да, этот оттенок вылинял, однако ощущение, что он был, сохранилось.
Я обозначающе кхекнул и… и мгновенно, на рефлексе, прыгнул. В сторону, но навстречу. Ибо слух с годами, может, и ослабел у кинозвездюка, а вот верная рука у Верной Руки по-прежнему верна. Он не слышал меня, пока я сам не обозначился, а стоило мне кхекнуть, и его ладонь неуловимо скользнула под газету. Годы не те, Скарамуш, годы не те! Я проворней.
Пистолет выскочил, подлетел по дуге и брякнулся с хрустальным дребезгом – разбомбил что-то редкостное (иного Лев Михайлович Перельман в «Русском Фаберже» не держит). Кинозвездюк рухнул вместе со стулом назад, а я навалился сверху, взяв шею и предплечье кумира в надежные клещи. Пусть он и друг индейцев, но я не индеец, и первая его реакция – отнюдь не дружественная.
Что-то участились случаи заваливания старперов в боевой практике Боярова – Карлос Вилланова, Стюрт Грэйнджер… Старикам везде у нас (и не только у нас) почет. Согласен. И никогда не подниму руку на дряхлого доходягу. Но старцы разные бывают. В иерархии каратэ, к слову, идет по нарастающей: солдат-монах-старец. Боцману Ване Медведенко далеко за пятьдесят, годик-другой до круглой даты, а он никаким молодым дорогу не уступит. Правда, и крестному папе-Карле, и кинозвездюку-Скарамушу до Вани Медведенко еще расти и расти. Ну и нечего наскакивать! Я им в ответ только и продемонстрировал искусство ухода – таи-цобаки, ежели кто понимает язык родины каратэ.
Я поднялся с пола и напоказ стал стряхивать пылинки- соринки с себя. Да уж, при эдаком режиме все обновки мои не просто обомнуться, но и в рванье превратятся, и дня не пройдет! Бросок по четырехметровой стене, соскок оттуда же, теперь вот возня в недрах «Русского Фаберже». Что-то еще впереди!
– Санечка! – подал голос лежащий кинозвездюк. – Господи, Санечка, как ты меня напугал! – русским языком мне было сказано, со вздохом облегчения.
– Вставай,