Библиотека

Серебряный рудник стр. 33

Размер шрифта
-
+
Тема

взять за руку чужого подвернувшегося ребёнка! Понятно, что девочка решила: папа заменил её другой дочкой, послушной».

Татьяна качала головой и негромко вторила: «Гена такой славный человек. Ну почему такая умная голова такому дураку досталась?!»

Лет через тридцать Лидия пересказывала этот случай с понимающей улыбкой: да, папа становился немного рассеянным, вернее, сосредоточенным, когда переступал порог музея. Но он никогда, слышите, никогда и нигде не забыл бы дочь, ни за какие коврижки!

7

У бабушки с отцом были разные взгляды на «пути развития личности ребёнка». «Музыка, – перечисляла бабушка, загибая мизинец, – все точные предметы, – на них тоже почему-то шёл только один палец, безымянный, да и того Лиде казалось многовато, – и физкультура», – кулак замыкался.

«…И велосипед», – думала девочка, вспоминая муллу, чалму, калым, «женский возраст» и мистера-твистера-английского инженера.

Отец считал, что точные науки дочери без надобности, не стоит терзать ребёнка. «Личность, – повторял он, – шлифуется исключительно в горниле творчества». Тут Лида вспоминала Лауру. Такая уж была смешная, истинно папина история! Неотвязный образ, горнило творчества: «Лаура, выгляни в окошко!».

Отец не стал бы, конечно, рассказывать малолетней дочери непристойные эпизоды из своей студенческой жизни. Но однажды, распив по случаю праздника бутылку с Мишаней Костиевским, припомнил случай их общей молодости.

Студенты живописного факультета писали натюрморт с натуры; в соседней аудитории студенты-театралы репетировали сцену. Вообще-то театральный и художественный факультеты занимали разные крылья здания, но администрация затеяла ремонт, тот затянулся, вот оба потока и теснились по соседству.

– Лаура, выгляни в окошко! – взвывал за стенкой страдающий голос. Раз за разом, и снова, и вновь, с различными интонациями. Спасу не было от той Лауры! Это какие ж нервы надо иметь, – молча переглядывались художники, нависая над своими мольбертами. Художники, они народ мастеровой, немногословный, заняты, в основном, проблемами смешения красок на палитре. Выходя в перерыве покурить, наблюдали репетицию в открытую настежь дверь соседней аудитории. Там, на подиуме, была установлена декорация: торец виллы, увитой плющом, с почти настоящим окном, прикрытым почти настоящими ставнями.

– Больше чувства, будьте любезны! – требовал режиссёр, старший преподаватель актёрского мастерства Генрих Романович Афонькин. – Это не Шекспир, конечно, но это любовь! Извольте демонстрировать любовь, Рахматуллаев! Я прошу боль-ше чув-ства!

– Лаура, выгляни в окошко! – чуть не плакал Рахматуллаев.

– Сердюкова, а вы там заснули, что ли?! – гремел преподаватель. Ставни распахивались, юное личико Лауры возникало в окне.

…К вечеру театралы свернули репетицию и разошлись. В долгожданной тишине художники продолжали писать натюрморт: арбуз, гроздь винограда, копчёная сельдь. Всё на казённой бордовой драпировке, дыры в которой маскировались богатыми складками. Натюрморт, понимаете ли, это вам не пейзаж, не портрет. Тут натура может подкачать: ни арбуз, ни селёдка в ташкентской жаре ждать вас не станут. И потому трудяги вкалывали до последнего вечернего луча в окне, выбираясь только курнуть на минутку.

– Лаура!!! Выгляни ж в окошко!!! – раздался вдруг истошный вопль.

Студенты вскочили из-за мольбертов и ринулись в коридор. В соседней аудитории на сцене пребывала всё та же декорация: итальянская вилла, закрытое ставнями окно. Перед ней на коленях стоял Диоген Позидис и вопил, как ограбленный, страстно вызывая свою Лауру.

Тут ставни распахнулись настежь, в окошке возникла… возникло… возникли…

– Слышь, чувак, это ведь было сродни культурному шоку, а? – спрашивал Диоген Мишаню, подливая остатки вина в его

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.