Библиотека

Серебряный рудник стр. 34

Размер шрифта
-
+
Тема

стакан. – Тут можно диссертацию накатать о… влиянии ожидания на эффект конечного впечатления в искусстве. Неожиданно, рельефно, манифестно!

– Ещё бы: моя голая задница занимала всё окно.

– Не всё! – поправлял Диоген. – Там угадывались и лишние детали композиции.

– Как?! – мнимо ужасался Мишаня. – И лишние детали?

– Ну, – поддакивал Диоген, – в том и драматургия, чувак, в том и манифест: в первое мгновение рельефы можно было спутать: что есть нос, что есть щёки. Девчонки, помнишь, как визжали – Танька, Кларочка?

– А помнишь, как Илья Давыдыч смеялся? Плакал от смеха, успокоиться не мог…

– …И попросил ректора перевести репетиции театралов на другой этаж.

– …Так ведь назавтра, услышав: «Лаура, выгляни в окошко!» – мы все как один повалились мордами в свои палитры!

К сожалению, Лида слишком поздно осознала, поздно обдумала личную драму своего отца с двумя его нелепыми безлюбыми браками. Он не был несчастен – он был просто не-счастлив, а судьба послала ему любимое женское существо совсем не вовремя, да и той оказалась его собственная дочь. Согласитесь, что и это – не вариант для порядочного человека. Но тут он, по крайней мере, мог свободно изливать в собственном творчестве всё своё восхищение Художника и Отца, всё любование моделью: недаром образ прекрасной гречанки на всех его фресках в залах богатых колхозов, в столовых текстильных и прочих предприятий, в вестибюлях пансионатов и пионерлагерей, в одном пошивочном цеху и во многих частных владениях состоятельных бухарцев, – всегда и всюду представал его юной дочерью: тоненькой и гибкой, в туниках разных цветов, с амфорой на обнажённом, в те годы ещё не татуированном плече.«Я украшаю многие стены древней Бухары, – говорила впоследствии Лидия с нежной усмешкой, – если, конечно, владельцам домов не пришло в голову забелить потускневшее за века произведение искусства…»* * *

…Она любила вспоминать, как отец кипятил в баке, затем сушил на балконе и гладил старым чугунным утюгом свои «белые одежды» – широкие льняные штаны и льняную же «мятежную» рубаху, широкую, со свободным воротом; как кропотливо выглаживал складки на платьях дочери – и школьных, и выходных. Как встряхивал после стирки, прежде чем повесить, её любимое несносимое «ромашковое» платьице – такое чудесное, с хорошим запасом. Каждый год бабушка немного отпускала подол, чтобы коленки не торчали, а лиф и так очень долго сидел как влитой, пока не начала упрямо пробиваться грудь, а коленки – смотри не хочу – выскакивали перед всеми желающими. «Это платьице, – вздыхала бабушка, – такое милое и так тебе идёт. Но становится неприличным». Хм, думала Лида, вот интересно: а как же велосипед муллы, как там красный аскер, которого мы углядели с высоты седла, а потом бросили так же, как и муллу?

В конце концов платье подарили внучке бабушкиной медсестры Тани, и много лет оно мелькало в городе там и сям, выскакивая перед Лидой в незнакомой толпе, на чужой девочке, пока не перекочевало в Лидины сны, в тот вечный сон о папе, о сверкающей серебром дороге – голубой змее, что выползала из заброшенного рудника и крутила кольца меж карстовых гор.

Глава втораяВ горах1

То дивное, дивное лето в горах…

Далековато от дома: Паркентский район Ташкентской области, предгорья северо-западного Тянь-Шаня с его арчовыми лесами, пенными водопадами, прозрачно-шёлковыми озёрцами меж скалистых выступов изумрудно-серых вершин,

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.