Библиотека

Серебряный рудник стр. 37

Размер шрифта
-
+
Тема

– красного, жёлтого и зелёного; лук репчатый, белый и красный, вёл в этом хоре основной мотив; о моркови, помидорах и остром чилийском перце было заявлено в первых тактах вихревой увертюры. А над пряной бараньей песней царили струнные приправы – куркума и барбарис, кориандр и зира, выскочка-кинза и протяжная петрушка, – то вспыхивая на небосводе нёба вкусовым форшлагом, то щекоча жадные ноздри. «Никогда… никогда… – думала Лида, катая во рту кусочек нежной пряной баранины. – Ой, никогда ещё я такого не пробовала». Даже бабушка Эльвира, со своими воскресными обедами, уступала божеству и скромно удалялась в тень. И наверняка, узрев санитарный антураж этих самых райских кущ, завотделением центральной поликлиники просто упала бы в обморок от потрясения и брезгливости.

– Слегка перцовато… – заметил дядя Гриша, крякая и обтирая куском бумаги рыжий масляный подбородок, – горе моей язве. Но сладострастно и умопомрачительно!

– Не переживай, Гриня, оклемаешься, – вставил тощий, плоскозадый и плоскогрудый Бухенвальд, у которого смешно выпирал только живот, полный шурпы, – ближайшие два месяца тебя ждёт здоровая пионерская хавка. – Захохотал своей шутке, и пропел-продекламировал:

Есть в Ташкенте речушка Салара,

Она быстро и вольно течё-о-о-т,

А на той стороне «планова́я».

Утешенье в ней каждый найдё-о-о-т…

После обеда все простёрлись на том же склоне, неподалёку от Одисеева стана, бессильно и блаженно млея в скользящих тенях старого орешника. Поначалу лениво перекидывались замечаниями…

– Я шашлык, который в ресторации на тарелках подают, не признаю, – бормотал дядя Гриша. – Настоящий шашлык – это горячий шампур, на нём – четыре куска жирной баранины, и ты зубами стягиваешь первый, и жуёшь, закрыв глаза от блаженства, и машешь рукой, остужая обожжённые пальцы…

– М-м-м… а селёдочка? – подхватывал Бухенвальд, щурясь в солнечных бликах. – Отрезаем башку, вычищаем кишки, отскабливаем чёрную слизь – и вуаля! Её и вкушать надо с газетки, а то вкус не тот. Прально? Сначала впиваешься в серединку, обсасываешь хребет и кости. Под конец апогей: выгрызаешь самый жирный слой, что у брюха, и высасываешь-вылизываешь его, пока шкурка не станет прозрачной, как калька! Не-е-е, ребята, кое-что обязательно надо с газетки есть, с шампура. Лепёшку – пальцами рвать, серединку – ломать, прально? А ножиком-вилкой… эт выпендрёж…

Понемногу все отвалились, уплыли в дремотный кайф. И никто их не гнал «с общественного места», никто и внимания не обращал, кто там в траве валяется – в раю как в раю. «Есть в Ташкенте речушка Сала-а-ара… – крутилось у Лиды в сонной голове. – Утешенье в ней каждый найдё-о-от…»

Дядя Коля крепко спал – до места конечной цели оставалось около ста километров ущелистых-увалистых виражей…

* * *

За Ташкентом свернули на Большой Чимганский тракт, начались мягкие предгорья. Переехали реку по мосту с крутыми арками, и дорога стала подниматься в горы, штопором вгрызаясь в бок то одного, то другого склона. Грузовичок утробно взвывал, кренясь на поворотах, зависая над обрывами, поднимаясь чуть ли не на дыбы. Чем выше, тем гуще и зеленее рос кустарник, в его зарослях танцевало, сверкало солнце, отражаясь в сланцевых гранях скальных пород. Оно ещё держало фасон, но уже начало уставать, и то и дело присаживалось на окрестные вершины. Девочку растрясло и затошнило, пришлось даже остановиться, чтобы «дать ребёнку проблеваться». И на обочине, над пропастью её вырвало той самой

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.