Библиотека

Серебряный рудник стр. 39

Размер шрифта
-
+
Тема

в грузовике, поглощал шурпу в райских кущах и, стоя на стремянке, всё лето выводил на стене и раскрашивал целую толпень народа, в основном пионерского; но юная гречанка в подозрительной иностранной рубахе, подпоясанной кушаком, с кувшином на плече, затесалась-таки в тимуровскую толпу с горнами, цветами и фруктами. О, Гомер наверняка сочинил бы великую поэму про то счастливое лето в горном кишлаке, на высоте трёх тысяч метров, вблизи Чаткальского хребта, в отрогах северо-западного Тянь-Шаня…

Диогена, то есть Геннадия Павловича с дочерью, как уважаемого начальника «монументальной бригады», поселили в соседнем пансионате, который не ремонтировали, поди, с двадцатых годов. Умилительные кибитки из сырцового кирпича были разбросаны по склону ущелья, а саманный домик, отданный на постой папе с дочкой – самый дальний, словно забытый в конце длинной тополиной аллеи, – был прижат к склону горы и прятался в зелени.

«Обстановочка» внутри этой симпатичной резиденции была как раз самая привычная для обоих: железные кровати с продавленными матрасами, крашенный голубой краской, но облупленный стол, два таких же стула, затоптанные половички, полотенца вафельные, истёртые до дыр поколениями постояльцев… Но единственная комната – большая, доски деревянного пола сухие и всегда, даже ночью, тёплые, а в умывальнике из заржавленного крана – сильная струя холодной вкуснейшей воды.

В первое утро – Лида ещё и глаз продрать не успела, так вкусно, так сладко тут спалось, а папа уже плескался и фыркал над умывальником, – дверь домика приоткрылась, в щели возникла мордатенькая молодая узбечка с белоснежными зубами. Бодро спросила: «Малляко пакпать будем? Катык-кислямляко хощь? Сыметанка-каймак любищь?» – «Хотим, хотим! Всё любим!» – крикнули одновременно папа с полотенцем на шее и Лида из-под одеяла.

Тут выяснилось, что главный здешний дефицит – банки, обычные стеклянные. «Я тибе всё приношу, банкам забираю, другой ден опять приношу, так кажний ден». – «Да нет у нас банок», – растерянно сказал папа. Но молочница оказалась бывалой и смышлёной: «Э-э-э, сапсем просто, акя! Магазин идёшь, сок-канпот пакпаишь, одын дэн кизим випьет – вот банкя остался. Сапсем он у тибя биледнинкяй, твой кизим-азизим, кушить харашо надо!»

Ах, что за молочные чудеса она им таскала, их белозубая весёлая Муниса-опа! Сметана перламутровая, цвета слоновой кости, как сливочное масло, – мажешь на кусок лепёшки толстым слоем, открываешь пошире рот, аж глаза закатываешь от наслаждения. В густом катыке ложка стояла, как ружьё у новобранца в строю. А пресное молоко доставлялось уже прокипячённым. Уж на что Лида – вечная худышка, прозрачные косточки, дунь – улетит, но через неделю-другую щёки её округлились, плечи покрылись загаром, налились тонким золотистым подкожным жирком.

С того лета сохранилась фотография, снятая Бухенвальдом: Лида стоит, вытянув руку вверх, но не достаёт до верхушки цветка – розового эремуруса, похожего на вздыбленный пушистый лисий хвост. Тут даже сурепка вымахивала в метр высотой, и маки – взрослому по колено, а погуляешь по маковому полю – голова кружится, тянет прилечь и навеки заснуть тут, в облаке сладкого сновидения.

* * *

Ущелье вытянуто в длину на много километров, и на него, как на шампур, нанизаны пансионаты, студенческие и пионерские лагеря, турбазы, санаторий для астматиков, дома отдыха. Чуть выше санатория ущелье расходится на два рукава. Левое ущелье считается менее полезным, там ветрено. А правое –

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.