Библиотека

Серебряный рудник стр. 46

Размер шрифта
-
+
Тема

барсук. Местные тут оборотистые, продают отдыхающим барсучий жир. А жиром этим лечат бронхит: грудь погуще натри, завернись в полотенце, нырни под одеяло и спи. Наутро проснёшься здоровым, проверено! Говорят, и мясо барсучье вкусное: похоже на кабанье, но с привкусом то ли орешков, то ли дубовых листьев.

Бывает, выведет тропинка на бугор, и перед тобой – покатая солнечная поляна, а над ней аж воздух вибрирует от гула, как от далёкого паровозного гудка. «Надевай майку, – командует отец, – пчёлы чужой запах не любят». Невелика пасека, на двенадцать «уликов», но бывалый хозяин вынес их в чистейшие места, в самое духовитое разнотравье. И с этой невеликой пасеки он, уж не волнуйтесь, и мёд соберёт, и воск, и отдельно прополис, и всякое-такое пятое-жареное… Можно пчёлок сачком наловить и пользовать больных пчелиным ядом, апитерапия называется. Здесь ульи никто не крадёт, таких полян в горах полно, у всех желающих свои пасеки.

А выше по склону – что за кусты высоченные, метра два, не меньше? Приторный запах аниса шибает издали, будто наглотался привычной противокашлевой алтейки. А это что, красненькое? Да ревень, ревень… Можно бы на кисель нарвать, только варить негде и неохота. О, ещё один родничок – лепечет из-под камней, будто просит его освободить, сдвинуть камень. И ещё один родничок, повыше. И какие ягоды красивые, папа, смотри: алые, и так празднично сияют на солнце. «Ку-у-у-да?! Это волчье лыко, отрава смертельная…»

На этой высоте начинаются пещеры: прохладные, поросшие мхом, а мох пропитан водой, как губка. Местные умеют распознавать – пустое жильё или какая-то зверюга тут квартирует, и мы, уж спасибо, на всякий случай не сунемся. Вон вокруг чёрного утробистого входа в пещеру полно разноцветных пёрышек, целый ковёр рассыпан – и соечьи, и сорочьи, и ещё каких-то радужных птичек… Видать, кто-то нехило подхарчился.

Для однодневного похода вполне достаточно, считает Лида. Кто имеет снаряжение, идут выше. В трёх километрах отсюда – остатки упавшего самолёта, ещё в военные годы грохнулся. Пилотов похоронили внизу, их спелёнутые тела, привязанные к сёдлам, спустили на лошадях. А части самолёта, изрядно за эти годы раскуроченного заядлыми туристами или отчаянными местными подростками, всё ещё серебрятся, подржавленные, среди густой травы.

Можно перевалить на другую сторону хребта, и там всё другое, даже воздух более насыщенный, просторный и опасный: вдохнёшь – и уже не сможешь выдохнуть плотный холодный ком. Кажется, ты уже на другой какой-то планете, тем более что отсюда открывается неохватный всепланетный обзор на покатые долины и волнистые предгорья.

«Это прям какой-то Сарьян, доча, – бормочет отец, глубоко вдыхая, – это Мартирос наш, Сергеевич, уважаемый товарищ Сарьян, не иначе!» И правда: чем только не засевают плодоносные участки на склонах высокого предгорья! С высоты они выглядят дивным лоскутным покрывалом: кусок светло-жёлтый, кусок ярко-оранжевый, между ними лиловый клин какой-нибудь лаванды вбит. А в сердцевину цветастого покрывала вшита нежно-зелёная заплатка дикого винограда. И совсем другая речка течёт по совсем другому крутому саю…

4

Отец всегда казался неутомимым – любую прогулку с детства она завершала, обозревая улицу, парк или базар, пешую дорожку или горку с высоты его плеч. Но в то лето она была уже здоровущей девицей, а отец по-прежнему был неутомим, его длинным ногам любое расстояние

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.