Серебряный рудник стр. 54
всё ярче отзывалась скрытым серебром дорога от рудника. Проблёскивая на бугорках, она сбегала вниз, в долину, пересекала реку через горбатый железный мост и дальше крутила змеиные петли, теряясь за поворотом скалы.
– «Всё кругом открывается – холмы, высокие горы, долы, – почти шептал отец. – Небесный эфир разверзается весь беспредельный…».
– Господи, папа… – бессильно пробормотала девочка.
Сказать ему: «Хоть сейчас помолчи!» – она не могла: уже пришла в себя, стала собой; она никогда не могла возразить ему, нагрубить или обидеть. Она так его любила! «Папочка мой бедный!» Взрыв исступлённой ненависти к нему, испытанный ею в пещере, там и остался, и забыт навсегда. Слава богу, всё кончилось: они нашли выход из страшной утробы подземелья, где могли сгинуть навеки; слава богу, они вышли, они остались живы…
Где-то вдали на порогах погромыхивала река, звёзды вверху толпились в небесном накопителе, дробясь и вспыхивая, одна ярче другой, и от этого казалось, что небо ходит ходуном, а забытая дорога в свете молодой круглобокой луны сверкает всё ярче, рвётся ввысь: вскочи на неё – и до самой луны добежишь.
Отец радовался и смеялся от облегчения, как смеётся ещё заплаканный ребёнок при виде подарка или сладостей, уже позабыв, как рыдал пять минут назад.
– Как мы с тобой блуждали, а, доча? – твердил он в упоении. – Как настоящие мореходы, одиссеева команда! Но мы нашли дорогу из пещеры Циклопа, мы возвратились в Итаку! Мы с тобой… Да ты только глянь! – И широко раскинул обе руки, словно демонстрировал очередную грандиозную фреску своей «монументальной бригады». – Видишь, доча, что свет вытворяет, а? Он тайны прошлого рисует. Ведь сто лет назад породу как перевозили? На арбе. Запрягали ишачка, и тот, трудяга, тащил на себе пуды камней. Где потряхивало, ишачок спотыкался, кое-что из арбы просыпа́лось, конечно. И так изо дня в день, из года в год, пока рудник не заглох. Теперь днём это заросшая тропка. А луна выкатится на небо – и нате вам: серебряная дорога…
Присев на корточки, Лида подобрала с земли круглый камень, размером с крупную улитку. На нём сидела сверкающая бородавка, будто жучок прилетел и случайно прилип к капле смолы или мёда. Опустив находку в карман своего «ромашкового» платья, Лида подняла голову. Улыбавшееся лицо её неустрашимого отца под луной поблёскивало по́том.
– Папа! – воскликнула девочка, – у тебя тоже серебряное лицо!
Держась за руки и осторожно нащупывая ногой устойчивые камни, отец с дочерью медленно спускались по крутой тропе к той площадке, вернее, широкой террасе, где под огромной и мрачной во тьме чинарой лепетал свою ночную песнь святой источник.
– Смотри, – сказал отец, – Кадам жой проснулся!
В самом деле, могучая чинара, вся увешанная ленточками бесплодных женщин-просительниц, тихонько дышала, шевеля листвой и амулетами. Она жила своей жизнью много сотен лет.
Шумно плескаясь, отец умылся святой водой и утёр лицо полой всё той же куртки. Он уже совсем пришёл в себя, шутил, что теперь уж точно родит ей братика или сестричку – а куда деваться: святой источник, он не обманет…
Впоследствии она вспоминала иногда бабушкину медсестру Татьяну: «Геночка, он славный. Но почему такая умная голова такому дураку досталась!». Папа мой любимый… Не был он дураком, ни черта Татьяна эта не понимала. Просто он был