Серебряный рудник стр. 57
Премия действительно оказалась приятной неожиданностью, тем более что накануне с приёмкой объекта вышел некоторый затык. Оба начальственных дяденьки, приехавшие принять работу, слишком подробно и внимательно рассматривали на фреске советскую толпень радостных детей и взрослых. «Изучали поголовно, – заметил позже Бухенвальд. – Странно даже, что приехали без циркуля и рулетки». Наконец, один из них, солидный такой, массивный, но со странно высоким голосом (Лида про себя назвала его Обком Обкомыч), спросил, указывая на юную гречанку в тунике:
– А эт что за кино и немцы?
– Это? Пионерка в костюме народной представительницы Древней Греции, – глазом не моргнув, отчеканил папа.
– При чём к нам Греция, – с сомнением произнёс хозяин, – да ещё Древняя?
– Представительница дружбы детей всех народов, – твёрдо повторил Диоген. – В том числе и коммунистического, древнегреческого.
– Ладно… – помолчав, кисло произнёс Обкомыч. – Тогда плечо ей закрась. Дети скромнее должны держаться. Тем более девочки всех народов.
…Запершись с коллегами в домике под горой, папа делил заработок, раскладывая по столу купюры – червонцы и четвертаки – веером, как карты. В этот последний вечер даже в чайхану решили не идти – с такими-то деньжищами. Папа сказал – рисковать не стоит, перекусим остатней хавкой. Каждый расфасовал свой жирный заработок по внутренним карманам. А Лида задумалась: кого они боятся, неужели каких-нибудь местных разбойников?
Поздно вечером взялись за сборы.
Барахла набралось – неохватная прорва, всякого накопилось за целое лето. Вот за чем следовало бы прислать караван эмира! Чего стоила одна только курительная трубка князя-наместника, которую упаковать-то надо ещё умудриться. В конце концов она проследовала в отцовский рюкзак и торчала из него, как альпеншток. Подарки везли для всей родни: тётке Анжеле – ведро смородины на детские зимние простуды; бабушке – пучки засушенных трав, которые она заказывала, и ещё изумительный резной абажур из бокастой оранжевой тыквы – подарок Санжарбека, сам вырезал. Для каждого из родни – по банке натурального горного мёда с одной из горных пасек, «самых надёжных в мире». Кроме того, тонну шиповника, сухофруктов размером с кулак; горный чай, специи, пакет ядрёного курта… Ну и прочие дивные дары гор, прекрасные их находки: ракушки, камни, корешки в виде людей и животных, оторвать от сердца которые было невозможно, хотя папа и умолял дочь «не тащить с собой на «Арго» весь груз этого сладостного лета…».
– «Но подожди же, хотя и торопишься в путь…» – бормотал он, связывая узлы и баулы, и Лида ждала-ждала, да так и заснула одетой при свете жёлтой лампочки, свисавшей над обшарпанным круглым столом…
* * *По договорённости приехал за ними тот же Коля-шо́фер. Прибыл накануне к самой ночи, и ему уступил свою раскладушку Бахрамчик, переместившись под бок к Бухенвальду. Та ещё ночка выдалась у обоих, у дяди и племянника, но ничего не попишешь: Коле надо было хорошенько выспаться перед дорогой.
Едва рассвело, загрузились и тронулись в путь.
По желтолиственной аллее пирамидальных тополей, трепетавших на утреннем ветерке, оставляя за собой глинобитные домики, столовую и лечебный корпус; минуя безлюдную пока базарную площадь, где всё лето под старым чапаном вздыхали свежие – только из тандыра! – горячие лепёшки; мимо древнего замшелого минарета, очень грустного этим утром; мимо закрытых школы, и почты, и сельмага «Душевная встреча»; мимо спящих и