Библиотека

Серебряный рудник стр. 78

Размер шрифта
-
+
Тема

видит: шайка разбойников въезжает в пещеру – «Сезам, откройся!» – а потом её покидает. И вот этот бедняк, что оказался свидетелем грозного чуда, вместо того чтобы сразу же свалить подальше на дрожащих ногах, этот отчаянный безумец приближается к пещере и кричит: «Сезам, откройся!» Камень сдвигается, и Али-Баба входит внутрь пещеры! Помнишь? О чём он думает, глупэц, почему не боится?! О нет, боится, конечно, боится! Ведь разбойники могут вернуться с минуты на минуту и разорвать его на части! Читать это на страницах книги вполне безболезненно: разбойники, то-сё, отрубили голову, посадили на кол. Но если бы ты знала, как умеют разрывать на части человечью плоть настоящие, не сказочные восточные разбойники… Я это знаю по себе. И понимаю, что заманило его в пещеру. Не жадность – страх сильнее жадности. Очарованность! Очарованность властью, над чем угодно: женщиной, государством, произведением искусства, перлом человеческого гения. Да, очарованность властью. Это самая проклятая и самая сильная страсть в истории человечества – владеть. Владеть!

Дядя Ицик остановился, присел на папину кровать, перевёл дыхание.

– Мне нравится, как ты молчишь, – мягко проговорил он. – Может, я и пустился в эти жалкие объяснения, потому что ты так деликатно, но так непреклонно молчишь. Ты – удивительная девочка…

Лида молча смотрела на человека, сидящего на кровати её отца. Свет их «наркомовской» лампы освещал его кудрявую голову: кудря чёрная, кудря белая, создавая причудливую, странно-знакомую картину. Ах да: негр в белоснежном костюме на мраморной лестнице оперного театра… Нет, не то. Он говорил и говорил, как одержимый, и каждое слово его было чёрно-белым – разбирайся как знаешь, отделяй чёрное от белого, если хочешь, или… сплетай в неразрывный тугой узел. Она думала: почему ты убежал сюда со всем этим богатством? Потому что мы – на краю света? Потому что спустя все эти годы ехал именно к папе? Или потому, что тебе некуда больше деться?

Будь она постарше, она бы спросила: дядя Ицик, охота ж была тебе мотыляться на перекладных именно сюда, в нашу азиатскую дыру? Ты же сразу двинул в Гамбург? Вот и снял бы там же, за углом, в ближайшем банке сейф в одном из их подвалов-крепостей, да и жил бы себе спокойно, навещая Марию-свою-Антуанетту раз в году! Полюбовался – и запер снова.

Но девочка понятия не имела, где это – Гамбург, и зачем лететь из него в Варшаву, всюду мозоля глаза своим рыжим саквояжем. И зачем из Варшавы добираться в Бухару поездами через Москву, сквозь частокол опасностей и рисков, – чтобы, увидев умирающего Диогена, задвинуть ногой под кровать драгоценный саквояж и полностью погрузиться в многодневные, бережные проводы на тот свет своего друга детства…

Ни о чём об этом она не думала, просто слушала его историю, просто следила глазами за ним, когда он вскакивал и принимался метаться по комнате. На самом-то деле это тоже Гомер, «Одиссея», сказала она себе, такая вот «перпетуум мобиле»-«Одиссея», и, господи, ей же не привыкать…

Это потом, гораздо позже, когда дяди Ицика уже на свете не было, она обсуждала со своим Хазарином все возможные и невозможные ходы потрясающей той истории, вместе с ним воссоздавая шаг за шагом виртуозное ограбление одиночкой столичного музея. Вернее, Хазарин предполагал, находил
Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.