Служу Советскому Союзу стр. 114
ли? Не грохнется ли где по дороге? Не налетит ли на стаю уток, которые с радостью камикадзе бросятся уничтожать железную птицу?
Нет, внешне я могу быть спокоен, весел и безалаберен, но вот внутри…
Думаю, что подобные мысли крутятся в голове многих пассажиров. Кто-то стопорит бег мыслей рюмкой-другой алкоголя, незаметно распивая в туалете. Кто-то старается занять голову разгадыванием кроссвордов и шарад. Кто-то килограммами поедает шоколад, словно старается насладиться мгновениями жизни перед тем, как зайдет на борт.
Когда Вягилев сообщил мне, что Гречко вылетает в Москву пролетающим самолетом из Парижа, и я должен быть готов сорваться с места, то сразу же пробежал по коже холодок. В моей памяти блеснула молния-мысль, что с этим самолетом должно что-то случиться. Что-то нехорошее.
Из прошлой жизни мне пыталось пробиться наружу какое-то воспоминание, но… В будущем я слишком привык полагаться на компьютерные технологии, чтобы при случае обратиться к черной коробочке в руках: «Окей, Гугл! А что случилось с тем-то тем-то и тогда-то тогда-то?» И черная коробочка либо приятным женским голосом отвечала, либо переводила на ответ, который можно было прочитать.
Нет, это конечно безумно удобно, но вот… когда нет черной коробочки в руках, то и ветер начинает гулять в голове. Сплошной поток отрывочных воспоминаний, слухов или анекдотов. Этот поток ни хрена не помогал, а наоборот — уносил ещё дальше от верной информации.
Что-то должно было произойти, но вот что?
Вкупе с ненавистью к полетам моё состояние было неважнецким. Нет, я не боялся, я просто ненавидел летать и не знал — что нас ждёт в дальнейшем. Что-то хреновое, но вот что?
— Что-то ты какой-то дерганный! — заметил Мишка, когда я чертыхнулся, в очередной раз порезавшись бритвой и приложив кусочек газеты к порезу.
— Да так, что-то плохо спал, — ответил я. — Кошмары снились — то фашисты за мной бегали, то я от них…
— Не надо было налегать на сладости перед сном, — наставительно сказал Мишка. — Тогда бы и кошмары не снились. Мне родители постоянно говорили, что если я буду есть много сладкого вечером, то ночью придут цыгане и украдут.
— И что? Не ел?
— Ну как… Под одеялом пряники хрумкал, чтобы «цыгане» не увидели, — усмехнулся тот. — А потом всю ночь на крошках вертелся и не мог уснуть. Мама ругала, когда с простыни стряхивала гору крошек. Но зато никаких цыган не было.
— Значит, тебе повезло.
— А к тебе приходили?
— Нет, но я и не ел, — хмыкнул я в ответ. — Я слушался родителей. И маме не приходилось ругаться.
— Ой-ой-ой, какой послушный ребенок, посмотрите на него, — хихикнул Мишка.
— Ну да, послушный. За это и получал награду — утром мог трескать сладости, — поднял я вверх палец.
— А-а-а, так ты не просто послушный, а неплохо думающий, — покачал головой Мишка. — Двух зайцев одним выстрелом.
— Ну да, я такой… Ой, блин! — снова ойкнул я, сделав очередной мелкий надрез на щеке.
Нет, что ни говори, но бриться безопасным станком нужно уметь. Это не вполне безопасно для тех, кто привык драить щеки трехслойным «Жилеттом». Нет, в боевых условиях приходилось бриться и ножом, отточенным до такой степени, что даже от одного взгляда на него можно было порезаться. Тут же…
Не зря всё-таки раньше распаривали