Смена стр. 180
охотой. Получилось двадцать семь триста в месяц плюс отдельная комната, питание и какое-никакое оправдание предательства дела жизни. Ну и море из окна по утрам.
Это был удивительный разговор, какой бывает за сигаретой в холодном тамбуре у попутчиков поезда, знающих, что они больше никогда не встретятся. Видимо, на откровенность провоцировал близкий срок окончания смены. Мы рассказывали друг другу про все: про романы и расставания, про неудачи, про друзей, про то, чего боимся. То есть – про себя, а не про то, как любим Жан-Люка Годара. Я спросила его, почему за все время пребывания в «Чайке» он ни разу не ходил тусоваться в «Акварель». «Мне не о чем с ними пить», – ответил Серго и, преисполненный гордости, отвернулся в окно. Казалось, что я даже понимала, о чем он говорит.
Кажется, за ту ночь я сказала столько, сколько не сказала за все три смены. Я говорила про то, как ненавижу лагерь, а вместе с ним Кубышку, Гильзу, тупую детскую злость и мою перед ними капитуляцию, про нас с Люсей. Он слушал внимательно и кивал явно не для виду, а я все думала: как же так вышло, что за несколько часов я узнала про него больше, чем про Антона. (При мысли о нем сделалось особенно грустно: вспомнилась наша недавняя ночь, когда мы, как-то синхронно и не сговариваясь, впервые не занялись сексом. Мне было лень, но я все-таки начала свои пододеяльные прелюдии. Антон отвернулся, сказав, что устал, а я, так и не поняв, обидеться или обрадоваться, ушла спать к себе.)
Серго хлопнул ладонью по выпуклой кнопке на лампе, и в комнату наконец плеснуло светом. Я рассматривала его, даже не украдкой, а как картину. На лице, что было ко мне ближе, чем стоило бы, гладью лежала щетина. Интеллигентские очки в тонкой-тонкой оправе сидели на длинном носу как влитые. Оскар Айзек, только лучше. Руки Серго с явно значившим что-то перстнем на мизинце делали все хирургически точно: разливали коньяк, резали лимон, щелкали зажигалкой. Курил он, кстати, необычно: перед затяжкой брал папиросу двумя пальцами, а убирая ее, держал большим и указательным, как гопник. Я даже надеялась в какой-то момент, что мы поцелуемся, ему ведь хотелось, я видела. Но он не стал. Не такой человек.
Словно подслушав мои мысли, Серго в упор на меня посмотрел и спросил:
– Эх, Ветка-Ветка, где ж ты была все лето?
– Да если б я знала, – ответила я.
Я и вправду не знала, где была.
Мы хотим танцеватьДискотеку в лагере ждали с самого утра. Как бы ни грозила ее сорвать паясничающая погода. Потому что дискотека – это надежда. В этот раз-то уж точно. Подойдет, скажет, пригласит, не даст подпирать стену. Доколе?
Чем ближе смена подходила к точке экстремума, тем похабнее на дискотеках выпускалось дионисийское начало. Особенно среди женской части «Чайки». Юбки становились короче, вырезы глубже, макияж ярче и нелепее. Разрисованные, сверкающие дешевыми синими тенями и глиттером, девчонки как-то особенно бесстыдно двигали бедрами, и это было, страшно сказать, сексуально. Душнила внутри меня в каком-то смысле солидаризировалась с воспиталкой Гильзой: не знай я, что это лагерь, подумала бы, что передо мной хедлайнеры провинциального филиала конкурса «Мисс Россия».
За