Смерть на обочине стр. 16
и строго сказала:
– Пятница сегодня.
Ну да, помню. Если завтра суббота, сегодня пятница. И рыба на ужин – значит, день постный. И что такого, что пятница? Зачем напоминать, да еще с назиданием?
А, понял, что имела в виду хозяйка. У нас ведь не только постные дни, но и ночи. Я в прошлую среду проштрафился – добавил и себе, и хозяюшке лишний грех. Наталья Никифоровна переживает, что тянет с исповедью. Этак можно про какой-нибудь грех и забыть. Ладно, не стану лишний раз расстраивать хозяйку.
Можно после ужина часок-другой почитать. Как раз из Устюжны приехал очередной «Жиль Блас», Наталья Никифоровна его уже прочитала, передала мне – дескать, читайте, потом перескажете. На французском!
Читаю, учу язык, самому интересно стало. Есть какая-то прелесть в чтении романов на языке автора.
За пару часов с трудом, но осилил повесть «Le Capitaine Burle». На французском ее пока пересказать не смогу, но хотя бы понял, в чем суть.
Уже разделся, приготовился лечь, как на кухне что-то загрохотало и зазвенело. Не иначе наш рыжий обормот хулиганит. Придется идти, выяснять – в чем там дело? Хозяйка-то, наверное, уже спит.
Нет, не спит. Наталья Никифоровна, в одной только ночной сорочке заметает осколки разбитой чашки. Сорочка, разумеется, не секси, что носят женщины в моем времени, более строгая, целомудренная. Но все равно, ночнушка, она ночнушка и есть. Короче, чем дневная рубаха, рукавов нет. А свет лампадки помогает домысливать остальное.
– Сама виновата, – вздохнула Наталья. – Забываю, что чашки теперь нельзя на край стола ставить. У, зверюга страшная! Так бы и убила!
Хозяйка склонилась и принялась наглаживать «зверюгу», который как ни в чем не бывало уже терся о ноги хозяйки. Подумаешь, какая-то чашка.
– Новую купим, – отмахнулся я.
Ничего фривольного в мыслях не было, просто решил помочь хозяйке собрать осколки, попытался взять из ее рук веник, а та, разумеется, не хотела, чтобы мужчина занимался женской работой. И сорочка сама по себе взлетела вверх. Потом мы оба забыли, что нынче пятница, а когда вспомнили, осознали, что опять нагрешили.
– Почему в жизни все странно? – рассеянно подумал я вслух.
– О чем это ты?
– Разве можно любить сразу двоих?
Наталья лежала, уткнувшись носом в мое плечо. Услышав вопрос, немного приподнялась и отстранилась.
– Ваня, когда ты со мной – это разве любовь? – усмехнулась хозяйка. – Растешь ты, взрослеешь, а юношей часто к взрослым женщинам тянет. С Леночкой у тебя любовь, со мной естество мужское играет.
Про естество мужское Наталья могла и не говорить, сам знаю. Играет, да еще как. Но если у тебя в голове двадцать девять, или тридцать (не знаю, исполнилось ли?) лет, а телу двадцать. бывает трудно себя контролировать.
– Тебе не обидно? – поинтересовался я. – Мы здесь в одной постели, а разговоры ведем о другой женщине.
– Обидно, нет ли, какая разница? – вздохнула хозяйка, опять прижимаясь ко мне. Погладив по груди, сказала: – Ласковый ты, Ваня, и хорошо мне с тобой. Стыдно сказать, но спасу нет – как хорошо. Меня раньше так никто не ласкал. Что с супругом покойным, что с любовником моим единственным все просто было – ложись, подол задирай. Ну, любовник-то хоть помогал.
Мне отчего-то резануло по сердцу воспоминание женщины о ее