Смертные души стр. 160
это мгновение. Ты допускаешь, что все это часть еще более грандиозного вечера литературы и искусства. Ничто не может выйти за предопределенные рамки больницы. Но как же Отрок-не-рыба возглавил все это? Коэффициент умственного развития у этого мальца, по всей видимости, больно высокий, он дальновиден и расчетлив, тусклые глазищи постоянно вращаются во все стороны. С уже выстраданной мыслью в груди дитя начинает вещать:
– Многие предпринимали попытки подорвать больницу, и все они без исключения провалились. Проблемы у больницы крупные, но не настал еще тот день, когда больница умрет собственной смертью. Больные вздумали создать империю медицины? Глупые фантазии. История повторяется и повторяется вновь, все дороги ведут в одну точку. Больницу устроили для того, чтобы доказать, что больные больны. Как это любого делать врачом? И это же еще даже не то бедствие, которое мы поджидаем!
Доктор Дато замечает:
– Что же до универсального болеутоляющего аппарата, то это капкан, машина, которую создали для того, чтобы ловить больных на крючок. – Он не удерживается от самодовольного хохота.
Преисполненный чувства справедливости главред объявляет:
– Самое главное – обеспечить стабильность, не надо больше резких телодвижений. А то мы так далеко не уйдем. Больница должна быть больницей.
Ты смотришь на возлежащего на носилках начальника больницы, думается тебе, что в этом старике, возможно, заключается твое спасение. Но начальника, похоже, одолела тяжелая болезнь, с закрытыми глазами шепчет и хнычет он, но не складываются шепот и хныканья в полноценную речь. Ты покаянно заявляешь:
– Я чист, повелся на обман. Но я генералом не хочу быть, а уж тем более начальником больницы, правителем государства или писателем романов. – Ты разыскивал универсальный болеутоляющий аппарат только для того, чтобы изгнать из себя источник боли, а не хотел смертной душой жить дальше, прикидываясь живым человеком. Ты надеешься, что Отрок-не-рыба тебя простит, этот ребенок, наверно, не желает сводить счеты. Однако можно ли ждать помилования, если больные убивали врачей, насиловали медсестер, крушили лечебное оборудование, нарушали порядок в палатах? Ты замечаешь, что плененные больные под контролем исполинского войска спиной к спине выдают и изобличают соратников, все рассказывают о прегрешениях окружающих: кто какими болезнями страдает, кто какие машины поломал, кто каких врачей убил. Тебе тоже хочется присоединиться к ним. Ты покрепче сжимаешь руку Сяцюань. Она же свесила голову и хранит молчание, будто обдумывает что-то. На чьей стороне сейчас Сяцюань?
Отрок-не-рыба, разминая мордочку обезьянки подле себя и с чувством глядя на старика поверх носилок, заявляет:
– Начальник больницы – почтенный художник, ему претит насилие, и он не привязан к власти. За это мы его и горячо любим. Обезьянам тоже нравится музыка, только напьются – сразу песни поют, сколько бы их ни удерживали. Медицина – искусство. Только как это больным втолковать? Не всякие промурлыканные слова можно считать песней. Вот в чем настоящая трагедия.
Доктор Дато продолжает:
– Верно! К счастью, исполинское войско в критический момент спасло положение. Не будет больше от них, обезьянок, переполоха в Небесных чертогах, а преобразуются они в специализированный художественный ансамбль, будут изгонять Желтого императора и его приспешников – бесов-иноверцев, которые завладели телами и душами больных. Не простая это война. Меряются в бою вера и красота.
Главред заключает:
– А потому врачи обязательно вернутся, подавят мятеж, наведут порядок, реставрируют верные