Снег, путь и приворот стр. 93
Нет, не так – БОЛЬ! Он орал, но не мог пошевелиться, потому что жена прижимала его к медвежьей шкуре. Крик, почти вой рвался из глотки. Сердце ухало и собиралось остановиться. Глаза готовы были вылезти из орбит, и он крепко сжимал веки.
А потом все кончилось!
Во рту оказалась какая-то труха, и Горазд со стоном сплюнул ее в подтаявший снег. Заплаканная Рада стояла рядом на коленях. Костерок давно погас, и в нем валялись какие-то металлические обломки.
Мужчина полежал немного, прислушиваясь к своему телу, опасаясь – не вернется ли боль, потом оперся на руки, ожидая, что спину снова кольнет натугой, но нет – тело звенело!
Поднялся он легко, подвигал плечами, ногами, прислушался к себе и понял, что хочет есть! Нет, не есть – жрать! Мясо! Горячее! С кровью! И побольше!
Взглянул на жену, утер ее слезы, спросил:
– Вырасту теперь?
– Йогдун сказал, немного подрастешь, время еще не потеряно.
– Тогда поехали домой. Есть хочу!
Радомира счастливо рассмеялась и стала подавать мужу одежду, разумно завернутую в плащ – чтобы не остыла.
Обратно в город они ехали максимально быстро. Живот у Горазда гудел от голода, но он счастливо улыбался, впервые за много лет чувствуя себя здоровым.
Уже дома Рада распорядилась подать горячей мясной ухи из говяжьих костей да вареного в той юшке петуха. Да печеных в золе яиц птичьих, да творогу с медом, и каши с потрохами. Для питья велела сбитень нести, да травяной узвар с яблоками.
Первую миску ухи Горазд через край выхлебал, к ложке не притронувшись – так живот подвело. Вторую уже чинно ел да пирогами с капустой закусывал. Наелся вроде – посидел чуток, и жена его в баню повела – и парила, и разминала, и травы запарила, и поливала его самого, и пить давала. Горазд все принимал, не отмахивался, чуял, как тело просыпается и поет каждой косточкой, каждой жилочкой!
А еще ловил любимую жену, обнимал, целовал, манил в предбанник выйти, где лавка пошире да ковром застелена. А Рада и не отказывалась – гнулась в руках мужа, как лоза, подставляла губы, смеялась, когда он щекотал ее, и охотно выбегала в предбанник – красная, распаренная и счастливая.
После бани Горазд опять захотел есть. Тут уж юшка шла как вода – в прихлебочку. Руки сами тянулись и к пирогу, и к петуху – не заметил, как косточки обсосал и в корчагу пустую кинул. Там и до каши дело дошло.
Осоловел Горазд, на миски страшно глянуть было – прежде он столько съесть не мог, часто животом маялся, а тут…
Потом Рада увела его в опочивальню, помогла надеть чистую сорочку, сильно пахнущую травами, и уложила спать. А утром пришла к мужу в серых сумерках, поднесла чашку юшки горячей и сказала:
– Йогдун просил передать, что для правильного роста надо вновь как бы отроком стать – мечом махать, из лука стрелять, на ветке висеть и подтягивать себя словно на снастях корабельных. Я там велела…
Горазд потер сонно лицо и в сорочке да в нижних портах пошел за женой в пустую горницу. Вернее, это была изба, в которой еще ничего не было. Ее прежний боярин для чего-то построить велел. Сруб давно