Степан Кольчугин. Книга первая стр. 46
завод и пришел.
Она закряхтела, по-мужичьи стаскивая сапоги, потом рассмеялась.
— Мотя, что на доменных работает, встала и ни туда ни сюда, как в кандалах. Стоит, слезы текут, руками машет. Ее молодые слесари, антоновские квартиранты, вытащили.
Бабка сердито сказала:
— Ты бы грязь на дворе сняла, а то нанесла воз земли.
— Сына своего учи.
Бабка вежливо проговорила:
— Лидка, возьми веник, прибери за барыней.
Мать покачала головой и тяжело вздохнула.
Вскоре пришел дядя Василий, и все сели обедать.
Поглядев на Степку, мать сказала:
— Что ж, ваше благородие, работать не возьмут тебя сейчас — увольнять людей с завода начали: печи не достроили, в шахте тоже, говорят, участки закрывают. Мне Андрей Андреевич прямо сказал: «Твое счастье, что летом пришла, а теперь ни за что бы не взяли». Что же с тобой делать, а?
— Я в школу могу пойти, — сказал Степка.
В разговор вмешалась бабка и рассказала, как на шахте, где работал ее покойный муж, соседка вздумала учить мальчишку, а тот, не будь дураком, подрос до четырнадцати лет и зарезал ночью конторщика.
И дядя Василий сказал:
— Где уж нам детей учить.
Проговорив это, он поглядел на свои руки и, подняв глаза на иконы, вздохнул.
— Зачем зря говорить, — сказала мать и погладила Степку по плечу, — никогда он вором не будет, учи его или не учи, он у меня парень честный.
— Да, такой честный — дальше некуда. Ты его спроси, на какие он деньги конфеты сегодня покупал, — рассмеялась бабка.
— Конфеты? — спросила мать и повернулась к Степке. — Ты где конфеты достал?
Степка смотрит на притихшую Лидку, она прикрывает рукой то место живота, где лежат съеденные конфеты.
Степка совершенно неожиданно отвечает:
— Украл.
Бабка во время разговора ела кашу, пихая ее в рот пальцами, похожая на жадное, неопрятное животное.
— Утешеньице! — сказала она.
— У кого украл? — совсем тихо спрашивает мать.
Степке хочется сказать, что мать ведь истратила всю его получку, он ведь не укорял ее за это, но он чувствует, что этого говорить нельзя, и отвечает:
— Из тех денег, что ты на хлеб оставила.
Бабка всплескивает руками и хохочет:
— Вот, вот, учить его, каторжанина, а он уже ученый!
— Молчи, старая, — говорит мать и ловит Степку за ухо.
Степка, вырвавшись, убегает из комнаты. Он зол на бабку — довела-таки, старая чертовка!
Степка пошел в дальний угол коридора и вынул из кармана камень. Хорошо бы показать этот камень деду с динамитного склада. Пожалуй, без матери лучше было. Пашка и тот боялся, когда Степка приходил из шахты. А теперь что? Правда, дядя Вася очень хороший человек: когда нужно вбить кривой гвоздь, он не распрямляет его молотком, а разгибает между пальцами, точно церковную свечку. Эх, была бы у Степки такая сила! А дядя Василий всех робеет. Афанасий Кузьмич как-то сказал ему: «Ты, Гомонов, не человек, а овца. Кабы все такие были, Густав Иванович себе по три дома на день бы строить стал». — «Что ж, господь с ним», — ответил дядя Василий. Вот отец! Его боялся весь двор. Бывало скажет: «Эй, тише вы там!» — и сразу у тети Нюши такая тишина, точно не люди, а мыши у нее гуляют и пьют водку.
Интересно было бы напоить водкой