Библиотека

Странный рыцарь Священной книги стр. 143

Размер шрифта
-
+
Тема

незыблемой своей правоте.

Пэйр сказал на это:

— Тридцать тысяч убитых в Безье. Двадцать тысяч в Земене. Тысячи костров в Провансе, Иль-де-Франсе, Германии, Ломбардии, Болгарии. Истерзанные, сожженные, заживо погребенные люди. Нас ли называть фанатиками? И ты — на их стороне…

Я возразил:

— Я ни на чьей стороне.

Глухим, надтреснутым голосом больного и мудрого старца он произнес:

— Это невозможно. Ты не пожелал сделать свой выбор, но другие сделали его за тебя. Всегда, всегда — каждый стоит по ту или иную сторону. А те, кто мнят себя стоящими посередине, мне всего более отвратительны.

Слова его причинили мне боль. Но я был далек — как звезды до земли — от мысли выхватить меч и обрушить его на голову этого юнца. Я лишь сказал:

— Пэйр, если бы род человеческий хоть на йоту изменился с того дня, как Спаситель умер на кресте… Если б стал он хоть сколько-нибудь лучше… Если бы… если бы… Всегда есть одна сторона и другая… Чья лучше? И по ту и по другую сторону есть хорошие люди и плохие. Хороших мало. Очень мало. Во что мне верить?

Пэйр мгновенно ответил:

— Верить — означает сделать выбор. Быть свободным. А ты раб своих страстей. Тот, кто продает себя, может стоять лишь по одну сторону — с продажными.

Я поскакал вперед. Затем повернул коня и возвратился. Пэйр ждал меня. Он был бледен и полон решимости. Я сказал ему:

— Дай мне свою лютню.

Мне казалось, что невозможно побледнеть еще больше. Но он просто побелел. Побелели и губы его, и глаза.

Я продолжал:

— Я должен явиться на встречу с твоей лютней в руках.

Он оторвал ее от своей груди, как мать отрывает от себя дитя, когда к нему тянутся руки палачей. Я понял, что он сдается.

Наши лошади стояли так близко, что мы с Пэйром соприкасались коленями. Вдали, из-за поворота, показался Меркит. Я повернул своего коня, перехватил у Пэйра его поводья, и мы поехали стремя в стремя. Я сказал ему:

— Ты ведь знаешь, что я должен убить тебя.

Он не отозвался. Я продолжал:

— Сделай так, чтобы я поверил тебе, и я поверю. Поклянись самым для тебя святым, что не попытаешься предупредить богомилов с помощью твоих голубей. И нынче вечером, когда мы остановимся на ночлег, сядешь в седло и вернешься в Константинополь.

Ответом мне было молчание. Я сказал:

— Поклянись, что если предашь меня, десница твоя отсохнет, и ты никогда более не коснешься струн, а язык твой прилипнет к нёбу, и ты онемеешь.

Он произнес с невыносимой болью

и отчаянной мольбой:

— Прошу тебя — не богохульствуй!

Я ненавидел себя. Зачем пытался я с мрачной насмешкой отыскать какое-то сходство между плененными евреями при реках Вавилонских и этим певцом? Те тоже были певцами. Я знал, что, вопреки всем своим клятвам, они, в конце концов, запели вновь. Взглянул на Пэйра. Мне стало жаль его и жаль себя. И я сказал ему:

— Битва альбигойцев проиграна. Поверь мне. Вы можете бороться с папой, но французский король вас одолеет. Он жаждет получить Прованс и получит его. Да, если ты привезешь Книгу, ты дашь надежду обреченным. Но за нее и за тебя отдадут свои жизни еще

Переход на страницу
Ваш комментарий
Рейтинг

Имя, оценка и комментарий будут опубликованы после модерации. Не указывайте личные данные. Политика конфиденциальности.